— Я? — спросил он с неподдельным изумлением.
— Да, ты. Вспомни одно окошечко, несколько фуксий на окошечке и личико, выглядывающее из-за фуксий. Даю тебе слово, что более меланхолического лица я не видал.
Ганя захлопала в ладоши и закричала, заливаясь смехом:
— Ого, тут что-то открываются новые тайны!.. Отлично, пан Селим, отлично!
Я думал, что Селим смешается и замолкнет, но он только сказал:
— Генрик!
— Что?
— А ты знаешь, что делают с теми, у которых языки чересчур длинны?
Тут уже мы засмеялись все втроём.
Но Ганя начала приставать к нему, чтоб он хоть назвал имя свой возлюбленной. Селим, не долго думая, брякнул: «Юзя», но, как потом оказалось, дорого заплатил за свою откровенность. Ганя потом не давала ему покоя до самой ночи.