— Хороша ваша Юзя? — спрашивала она.
— Так себе.
— Какие у неё волосы, глаза?
— Красивые, но не такие, какие мне больше всего нравятся.
— А вам какие нравятся?
— Волосы светлые, а глаза, если позволите, голубые, — такие, в которые я гляжу теперь.
— О, пан Селим!
И Ганя нахмурилась, а Селим сложил руки и заговорил своим удивительным голосом, в котором звучали такие ноты, против которых никто не мог бы устоять:
— Панна Ганна! Вы гневаетесь? Чем провинился перед вами бедный татарчонок? Ну, не гневайтесь! ну, улыбнитесь!
По мере того, как Ганя смотрела на него, облачко, покрывающее её чело, всё таяло и таяло. Селим просто очаровывал её. Кончики её губ начали дрожать, глаза прояснились, на лицо выступил румянец и наконец она мягко ответила: