— Правда, Ганя, — сказал я, — сколько талантов у Селима? Как он играет и поёт!
— О, да! — ответила Ганя.
— Кроме того, какое красивое лицо! Посмотри на него.
Ганя послушалась меня. Селим сидел во мраке, только голова его была освещена последними отблесками вечерней зари, и в этом слабом освещении он, с глазами поднятыми кверху, казался таким прекрасным, таким вдохновенным.
— Правда, как он красив, Ганя? — спросил я.
— Вы его очень любите?
— Это его мало интересует, но вот женщины… те любят его. Ах, как его любит Юзя!
По лицу Гани пробежала тень беспокойства.
— А он?
— Он!.. Он сегодня любит одну, завтра — другую. Он никого не может любить долго. Такова уж его натура. Если он когда-нибудь станет говорить, что любит тебя, не верь ему (здесь я нарочно заговорил с особым ударением): ему нужны будут твои поцелуи, а не сердце твоё. Понимаешь?