— Пан Генрик!..
— Да, правда! Что за вздор я говорю? Ведь это тебя вовсе не касается. Наконец, ты так скромна… разве ты отважишься поцеловать кого-нибудь чужого? Ганя, прости меня! Я обидел тебя даже одним предположением. Ты никогда не отважишься на это. Правда, Ганя, никогда?
Ганя вскочила и хотела уйти, но я схватил её за руку и силой удержал на месте. Я старался быть спокойным, но бешенство, точно клещами, стискивало мне горло. Я чувствовал, что утрачиваю власть над собою.
— Отвечай же, — проговорил я с еле сдерживаемым волнением, — или я тебя не пущу!
— Пан Генрик! чего вы хотите? что вы говорите?
— Я говорю… я говорю… — прошептал я сквозь стиснутые зубы, — я говорю, что стыда нет в твоих глазах, да!
Ганя бессильно опустилась на диван. Я посмотрел на неё: она была бледна, как полотно. Я схватил её руку и, стискивая её маленькие пальчики, продолжал:
— Слушай: я был у ног твоих, я любил тебя больше всего на свете…
— Пан Генрик!
— Тише… я видел и слышал всё. Ты бесстыдная! Ты и он!