— О Ваал!.. — начал Хилон.
Но августианы, обрадовавшись, что настроение императора улучшилось, стали смеяться и кричать:
— Нет, нет, государь! Не лишай грека возможности видеть игры.
— Зато прошу тебя, лиши меня возможности видеть этих крикливых капитолийских гусят, чьи мозги, собранные вместе, не заполнят и желудевой скорлупки, — возразил Хилон. — О первородный сын Аполлона, я сейчас пишу гимн по-гречески в твою честь и потому хотел бы провести несколько дней в храме муз, дабы молить их о вдохновенье.
— Нет, нет! — вскричал Нерон. — Ты хочешь уклониться от следующих игр. Не выйдет!
— Клянусь тебе, государь, что я сочиняю гимн.
— Так будешь сочинять его ночью. Моли о вдохновении Диану, она ведь сестра Аполлона.
Хилон опустил голову, злобно косясь на окружавших его августиан, которые опять принялись смеяться. Император же обратился к Сенециону и Суилию Нерулину.
— Представьте себе, — сказал он, — из назначенных на сегодня христиан нам удалось управиться едва ли с половиной.
Старик Аквил Регул, большой знаток всего, что касалось цирка, немного подумав, заметил: