Лишь один гроб остался на месте, тут же напротив храма.
Виниций поспешил к нему, а вслед за ним Петроний, Нигер и два раба-бритта с носилками.
Но прежде чем они добежали, до них донесся из тьмы удрученный голос Назария:
— Господин, ее вместе с Урсом перевели в Эсквилинскую тюрьму. Мы несем другое тело. А ее забрали еще до полуночи!
Петроний, воротясь домой, ходил мрачнее тучи и даже не пытался утешать Виниция. Он понимал, что об освобождении Лигии из эсквилинских подземелий нечего и мечтать. Он догадывался, что из Туллианума ее перевели, вероятно, для того, чтобы она не умерла от лихорадки и не избежала предназначенного ей амфитеатра. Но это же было доказательством, что за нею наблюдали и что ее стерегли усерднее, чем прочих. Петронию было до глубины души жаль и ее, и Виниция, но, кроме того, его мучила мысль, что впервые в жизни что-то ему не удалось и впервые он оказался побежденным в борьбе.
— Похоже, Фортуна меня покидает, — говорил он себе. — Но боги ошибаются, если думают, что я соглашусь на такую, к примеру, жизнь, как у него.
Тут он посмотрел на Виниция, который тоже смотрел на него расширившимися зрачками.
— Что с тобой? У тебя лихорадка? — спросил Петроний.
И тот ответил странным, надтреснутым голосом, протяжно, словно больной ребенок:
— А я верю, что он может мне ее вернуть.