— Пиши меня в десятый забой; будет… напился деревней по горло, сыт…
— Да куда тебя писать, старую собаку. Теперь к осени народ валит, да все молодой, расторопный, вдвое против тебя сделает.
— Тридцать годов…
— Не век же вековать.
— Куда же я?
— Куда знаешь.
Долго видно было, как, делаясь все меньше и меньше, уходил по степи человек, судя по осунувшимся плечам, по согбенной спине, должно быть старый, с котомкой.
Инвалид
На площадке гул отчетливо и ясно несся снизу. Иван Николаевич глянул через перила блестящими, странными глазами:
— Долго бы пришлось лететь.