— В бурьяне колючая проволока натянута, — объяснил шепотом Вегера.
Передний солдат наткнулся на труп офицера, растерянно посмотрел по сторонам и вдруг метнулся назад, но зацепился за проволоку и упал.
Когда он поднимался, его застрелил Красов.
Почти одновременно прозвучал и выстрел Гальцева, сразивший второго гитлеровца.
На нашем правом фланге усилилась стрельба. Слышались взрывы гранат. Опять заговорила минометная батарея. Бой разгорался с новым ожесточением. Мины рвались на огородах и в соседних дворах.
Перебежки гитлеровцев участились. Фигуры автоматчиков мелькали за деревьями садов. Из окна большой комнаты было видно, как на той стороне улицы за заборами также перебегают немецкие солдаты, торопясь миновать зону минометного обстрела.
Одиночные выстрелы, раздававшиеся из маленького домика, сливались с общим грохотом боя. Гитлеровцам некогда было разбираться, с какой стороны того или другого из них подкараулила смерть.
У каждого из красавцев уже был открыт счет. Но они понимали, что так долго продолжаться не может: в любую минуту немцы могут обнаружить засаду, и тогда группа истребителей окажется в очень опасном и трудном положении, Приготовили гранаты. Решили драться до последнего, живыми в руки врагов не даваться. Держались спокойно. Красов и Гольцев своей точной расчетливой стрельбой подавали пример остальным.
Латышев вполне освоился с условиями уличного боя и чувствовал себя уже обстрелянным, бывалым солдатом… В окна стали залетать пули. Гитлеровцы, наконец, заметили наших бойцов и повели по ним ружейный и автоматный огонь. Но на штурм домика не решались. Видимо, их смущала необходимость преодолеть окружавшее его открытое пространство.
Они обстреляли красовцев из миномета. Одна мина разорвалась на чердаке, пробив потолок в сенях, где в это время находились Красов и Вегера, но, к счастью, никто ранен не был.