— Погода, впрочем, очень теплая… Вы что-нибудь мне хотели сказать?
Вот тут в садике есть скамейка, пойдемте.
— Да, да, сказать… кое-что сказать, именно!
Звякая шпорами, Кирьяков пошел за нею к скамейке в саду, скрывая, как ей показалось, недовольство таким оборотом дела за целой кучей бубнящих слов:
— Детям не здесь нужно быть, — их надо было отправить… Если они дети какого-нибудь обер-офицера, то ведь давали же пособия на отправку отсюда семейств бедных офицеров… А раз давали, то нужно было воспользоваться этим и за-бла-говре-менно их отправить, а не подбрасывать вам… О-очень хороши родители! Кто же они такие?
Хлапонина поспешила его успокоить, сказав, что это — дети одной чиновницы, которая собирается увезти их завтра же в Симферополь, уже нашла подводу и сговорилась о цене.
— Завтра едва ли ей удастся это… э-э… так удобно, как сегодня она могла бы, — ворчливо говорил Кирьяков, садясь на скамейку рядом с нею.
И на ее испуганный вопрос, что ожидается завтра, — коротко, но выразительно ответил:
— Бойня!
Она даже не повторила этого слова вслух: оно было ясно без повторения. Она только сказала тихо: