И он, бесстрашный на своем кургане, как был бесстрашен на корабле «Париж» во время Синопского боя, глядел на него умоляющими глазами.
— Со всех бастионов меня, — точно все сговорились, — гонят домой, — скорее грустно, чем благодарно, улыбнулся Корнилов. — А для меня этот день — торжественный.
У него и вид был торжественный. Обыкновенно сутулый, он выпрямился и стал выше; глаза его сделались шире, осанка тверже, даже голос звучнее.
— Вы видели все на Малаховом, Владимир Алексеич. Тут все будет идти и без вас, как при вас… Зачем же вам быть здесь, где смерть кругом?
— Я не спросил еще у вас, как вы находите, — будут ли вам полезны арестанты, Владимир Иванович?
— Всякий лишний человек при таких потерях полезен…
— Кроме меня?
— Кроме вас, — твердо ответил Истомин, заметив, что Корнилов медлит оставить бастион.
— Часть арестантов вы пошлите на третий бастион, — так человек сто…
Там тоже огромная убыль людей.