— Кончился? — спрашивали один у другого.
— Видишь — кончился!
Крестились, снимая фуражки.
Три английских батареи громили в этот памятный для России день Малахов курган: одна, в двадцать четыре орудия, на горе между Лабораторной балкой и Доковым оврагом; другая возле шоссейной дороги и третья, прозванная «пятиглазой», у начала Килен-балки, идущей к Южной бухте.
Поэтому на Малаховом было так же трудно держаться, как и на третьем бастионе.
Но когда разнесся слух, что смертельно ранен и уже умер Корнилов, то многие бросились из-за прикрытий только затем, чтобы в последний раз взглянуть хотя бы на его тело.
Несколько офицеров обступили тело. Но вот открылись глаза Корнилова, обвели опечаленные лица внимательным взглядом, зашевелились губы, и кто был ближе и наклонился к ним, расслышал:
— Отстаивайте… Отстаивайте Севастополь!
Потом снова закрылись глаза и сжались губы, и не знали кругом, умер ли он, или только потерял сознание снова.
Жандр вспомнил о перевязочном пункте, мимо которого ехали они сюда, проезжая Корабельной слободкой, и четверо дюжих матросов понесли на носилках своего адмирала на этот перевязочный пункт. Жандр считал неудобным сидеть на своей лошади и вел ее в поводу за носилками, а за лошадью Жандра вели лошадь Корнилова.