Гараська, слыша поддержку своих, заревел еще гуще и громче, а толпа, в которой один кивал другому, начала придвигаться к дому.
— Это родители, — объяснил приставу бурмистр, показав на Трифона с Матреной.
— Гони их в шею! — приказал ему пристав, а конторщику и старосте, которые были тут же, крикнул:
— Поднять этого подлеца!
Гараську подняли, поставили на ноги, но он рвался туда, к толпе, куда оттискивали бурмистр и сотские его отца и мать; он не имел ни малейшего желания разговаривать с приставом, у которого такой львиный рык и такой жесткий кулак.
Однако это-то именно нежелание Гараськи разговаривать и убедило пристава в том, что одного из двух преступников он уже держит в своих руках; при убеждении же в том, что преступников было непременно двое, он так и остался.
— Это тот самый дурак, который за пиявочником досматривать был обязан, что? — обратился он к бурмистру.
— Так точно, он самый, — с натугой удерживая Гараську, ответил Аким.
— Та-а-ак!.. Хо-ро-ош!.. Ничего, ничего, недоделок, я из тебя показание выжму! — потряс кулаком перед носом Гараськи пристав и приказал:
— Тащите его в дом, а то здесь что-то прохладно сидеть.