— А ну-ка, давай сюда ящик!
Конвойный казак внес в комнату порядочной величины ящик, полученный по почте, судя по большим сургучным печатям на нем и бечевке, опутавшей его крест-накрест. Ящик был прислан на адрес самого Нахимова, как помощника начальника гарнизона, но посылку эту сопровождало немногословное, однако многозначительное письмо: «От прекраснейшей женщины Петербурга передать доблестнейшему рыцарю Севастополя».
— Вот читайте, что это значит-с, Эдуард Иваныч! — и Нахимов, не снимая с лица лукавства, протянул ему письмо, сохранившее еще запах тонких каких-то духов.
— Ха-ха-ха, до чего это хорошо: «От прекраснейшей женщины Петербурга»! — рассмеялся Тотлебен.
— Вот видите-с, видите-с, я ведь знал, что вам это понравится, — ликовал и Нахимов.
— Вопрос: какая именно женщина не считает себя «прекраснейшей»?
— Да-с, да-да-с, такой не бывает-с, совсем не бывает-с в природе-с!
— Но что касается дальнейшего, то-о… Павел Стефанович!
«Доблестнейший рыцарь Севастополя» — ведь это вы-с!
— Ну, какой же я рыцарь, что за вздор-с! И главное-с, «доблестнейший»! Это и есть именно вы-с, Эдуард Иваныч!