У него был большой военный опыт, и не зря томили его тяжелые предчувствия перед боем на Черной.
Он и о «месяце с левой стороны» вспомнил в эту ночь.
— Вы с какой стороны увидели месяц? — спросил он своего адъютанта ротмистра Столыпина.
— С правой, ваше высокопревосходительство, — политично ответил Столыпин, не заметивший, впрочем, с какой именно стороны увидел он в первый раз в эту ночь месяц.
— А я так с левой, — сумрачно отозвался ему Реад. — Говорят, что это плохая примета.
После этого короткого и маловразумительного разговора он в своей палатке уселся писать письмо своему семейству, письмо прощальное, тоскливое и самое серьезное из всех когда-либо писанных им писем.
Спустя несколько минут после того, как левое крыло отряда Липранди начало обстрел стоящих перед ним высот, Реад приказал своей артиллерии открыть канонаду по Федюхиным высотам, и минут двадцать длилась уже эта канонада, когда перед Реадом возник в утреннем тумане зловеще серым пятном посланец Горчакова.
— Ваше высокопревосходительство, его сиятельство изволили приказать начинать! — отрапортовал без передышки Красовский.
— Что значит это самое «начинать»? — удивленно спросил его Реад. — Что такое я должен начинать?
Около него был в это время и начальник штаба его корпуса генерал Веймарн, чувствовавший себя снова больным в сырой долине речки.