Действительно, Лилеев подходил, щупал пульс, клал руку на сердце, но не нашел признаков жизни в теле своего начальника, да трудно было и предположить их: лицо Хлапонина было мертвенно-синим, губы стиснуты, глаза закрыты.
— Митрий Митрич! — еще раз крикнул Терентий в самое ухо Хлапонина.
Тот ничего не сказал в ответ, но, видимо, пытался сказать, так как чуть-чуть шевельнул губами.
Терентий быстро ощупал руки и ноги, нет ли переломов, щупал тщательно, но переломов не было. Ощупал грудь и спину, но и ребра, так показалось ему, были целы.
— Должно, внутренности отбило, — сокрушенно покачал головой Терентий и, добавив еще сокрушенней: «Эх, Митрий Митрич, не мне, а вам пришлось!» — оглянулся, не идет ли кто с носилками, но не было близко носилок.
Тогда он подобрался крепкими руками под спину и колени Хлапонина, поднял его и понес к горже бастиона.
У горжи увидел он трех матросок, между которыми была и Рыжая Дунька.
Они, бесстрашные, только что принесли на коромыслах свежей воды из колодца.
Дунька, знавшая пластуна Чумаченко, обратилась к нему, ласково-грубо:
— Упрел, леший? Водицы на выпей… Кого это тащишь? — и протянула ему кружку воды.