— Здорово, ребята! Ну, и упарился же я. Слыхали, медведь за мной шел и ревел?
— Медведь? — переспросил Никита, — не слыхали медведя. Козлиха —та ревела.
— Козлиха? — в свою очередь переспросил я, — какая же козлиха так ревет? — и я попробовал изобразить слышанный мною рев.
— Настоящая козлиха и есть, — одобрил мою передачу Никита, — медведь ревет в роде, как корова иная мычит.
— Чего ж она ревела? — сконфузился я.
— А вон, оглянись, — пробурчал мне Филимон.
Оборачиваюсь назад — на тоненьких, нетвердых ножках подходит ко мне маленький, рыженький козленок. Он тыкается грациозной мордочкой в ноги, ищет материнского молока. Увидев проходящего мимо пса Верного, устремляется к нему, принимая его за мать, но Верный с недоумением оскаливает зубы и поспешно отодвигается в сторону. Козленок одиноко и печально стоит на месте.
— Мать по козленке и кричала, — поясняет Никита,
Поймал сосунка Иванов. Он хотел его вырастить, пытался кормить молоком, за которым бегал на стан, но козленок ничего не ел, забирался в густую траву и там издох дня через два. По ночам же мы долго слышали около становища тоскливо-призывный рев козлихи-матери.
Ночи были тихи и холодны. Чтобы можно было спать при отсутствии теплой одежды приходилось устраивать себе то, что в Сибири называется «татарскою постелью».