После окончания работ натаскивал дров для особого костра. Когда место хорошо прогревалось, сгребал остатки огня в сторону, устилал горячее место сырого травою, особенно большими лопухами, и на этой мягкой постели накрывался непромоканцем. Спать было тепло, как на печке. Ночью проснешься—вверху черный переплет ветвей, за ними темно синяя глубина и сверкающие цветными огнями звезды. Около слабо вспыхивает костер из груды золотисто-багровых углей. В его колеблющемся свете багровеют очертания съежившихся золотоискателей, клубком свернувшегося пса Верного.
В тайге тихо-претихо. Даже поток как будто задремал и льется сонный и неторопливый. Слышно, как скатывается камешек с откоса, падает отжившая свой век ветка.
Утром—другая красота. Густая зелень хвои убрана серебром инея, восток меж серых стволов пихт сияет алым огнем, все ликует и поет.
Но, как говорит Никита—у бога все готово. Готова была и непогода. Полил дождь. Сначала сушились и спали под пихтами. Но те из пихт, которые хорошо защищали от дождя, оказались скоро занятыми рабочими, оставлявшими предусмотрительно свои котомки па облюбованных местах.
Тогда я решил построить себе берестяный шалашик.
По словам Адрианова верстах в двух от Отрадного, за соседнею горою, на ключике росли березы, с некоторых можно было снять достаточное количество бересты. Дождавшись свободного часа, взял моток веревки и пошел по указанному направлению. Через некоторое время началась густейшая травяная заросль. Лопухи выше человеческого роста закрыли все кругом. Когда выбрался из них на открытое место, то не мог с уверенностью сказать, откуда вышел, и куда надо идти.
Передо мною вниз уходила огромная лесистая котловина, окруженная со всех сторон массивами гор. Даже Кундата с его долиной не знал где искать, так как небо было в тучах, и стран света различить не было возможности. В довершение всего надвинулась гроза, блеснула молния, гром широко раскатился по горам, и дождь хлынул неудержимым ливнем. Горы потонули в серой мгле, тайга закачалась, заскрипела.
Решил идти вниз вместе с вдруг образовавшимися бурными потоками, воды которых могли вливаться только в Кундат. Когда спустился вниз, ливень унесся дальше, и по небу низко ползли космы разорванных туч. По каменистой лощине пенился вздувшийся поток. Обогнув косу услышал вдруг за нависшими над потоком кустами какой-то особый шум.
Раздвигаю осторожно мокрые ветви и вижу—седой сгорбленный старичок в изорванной старой одежонке кропотливо над чем-то трудится. Присматриваюсь—стоит старик на коленях, перед ним грубо вытесанное корытце, в руках лопатка. Ею старик изо всех своих слабых сил промывает в корытце пески, то и дело сливая мутную воду.
Подхожу к нему.