ОБРАТНО
От Беррикуля удалось устроиться с инженером, направлявшимся в Томск. Здесь начинается колесная дорога, и мы ехали в просторном тарантасе, запряженном тройкой крепких лошадей. Ездят здесь быстро, и ямщик то и дело пускает лошадей вскачь, особенно с некрутых склонов, после которых с разгону лошади несутся еще почти до половины следующего подъема. Затем ямщик соскакивает с тарантаса и дает лошадям спокойным шагом подняться до верху, сам идя за тарантасом. На верху ямщик опять садится на облучок, вскрикивает, и тройка начинает нестись, оглушая колокольчиком и подзванивающими ему бубенцами.
В Тисуле остановились переночевать. В селе гуляла удачно поработавшая летучка. По широкой улице взад-вперед скакали тройки с хмельными золотоискателями, наполняя вечернюю тишину громом колокольчиков и бубенцов, нестройными песнями и разухабистой гармошкой.
Утром, в едва начавшей сереть темноте, отправились дальше. Кругом все смутно и широко. Широка и длинна улица сибирского села, широки и пустынны поля, далеко раздалось во все стороны раздолье нолей и лесов. Мелькают верстовые столбы, летят во все стороны копья грязи.
Проезжаем новую деревню. Кое-где в окнах светится огонь. В одной избе в окно видно яркое полымя русской печи, и в нос ударяет вкусный чадок — то хозяйка, вероятно, готовит сибирские шаньги или блины. Слышится мычание коров. Откуда-то доносится бодрый утренний говор. На звон колокольчика открывается окно, и из него высовывается любопытствующее лицо женщины. Но улице проходят девушки, смотрят на едущих, смеются.
Деревня остается позади. Опять пустынные поля, перелески, кустарники.
Часам к десяти прибыли на ст. Тяжин. Подошел скорый «российский» поезд, и я вошел в вагон.
Еще быстрее понеслись назад леса и поля. Деревень мало видно из окна вагона. Они растянулись главным образом по сибирскому тракту, по знаменитой «Владимирке», проходящей на некотором.расстоянии от полотна железной дороги. О близости сел и деревень говорят жареные гуси, утки, куры, поросята, сливочное масло, яйца, бисквиты, хлеб, выносимые крестьянками к поездам, так что у станций развертываются целые базары. Сначала тянутся леса, у железной дороги сильно разреженные, а затем идет степь. Одна за другой пересекаются могучие сибирские реки — Томь, Обь, Иртыш, Ишим, Тобол. Минуются по-американски быстро возникшие и растущие города — Ново-Николаевск, Омск, Петропавловск, Курган, развитие которых обусловлено мощным ростом западно-сибирского маслоделия.
В вагоне много студентов и студенток, едущих учиться в университетские города Европейской России. Здесь же актерская труппа, возвращающаяся из артистической поездки по Сибири. Составился отличный хор, и песня за песней стройно звучит в сумерках ночи. Сильный и прекрасный женский голос поет про Ермака, что "сидел объятый думой на берегу высоком Иртыша", и за ним вольно и широко льется хор, как будто споря с женским голосом в красоте и выразительности музыкальной картины.
Поезд тоже ведет песню, часто и ритмично выстукивая свою постоянную дробь. В этой песне своя музыкальность, свое содержание.