Стало теплѣе; въ воздухѣ чувствовалось дыханіе весны, но грязь и вонь все еще удерживали меня дома. Къ тому же негдѣ было гулять, такъ какъ публичныхъ садовъ совершенно нѣтъ въ Пекинѣ, доступные же для публики сады при храмѣ Неба и Земли или при другихъ болѣ знаменитыхъ пагодахъ были черезчуръ удалены отъ нашего квартала.
– Слушайте, уважаемый Сянь-шань, не согласитесь ли вы, чтобы я занимался съ Маджи… Вѣдь хорошо бы мальчику знать русскую грамоту… Ему много легче было бы впослѣдствіи найти занятіе… Къ тому же я могъ бы учить его и рисованію…
– Достопочтенный И (такъ китайцы сокращали мое имя Иванъ), кто же станетъ отрицать пользу знанія! Я не посылалъ Маджи въ школу, потому что онъ былъ малъ и болѣзненъ, но дома…
Я взглянулъ на дѣйствительно исхудалыя во время голода щечки мальчика и вспомнилъ, что онѣ не всегда были такія, между тѣмъ Маджи, по словамъ о. Никона, никогда не посѣщалъ миссіонерской школы.
Затѣмъ я невольно перевелъ глаза на госпожу Ханъ-Ми.
Веретено быстро вертѣлось въ ея рукахъ, и она не глядѣла на насъ; сидѣвшая около нея Ліенъ тоже прилежно пряла, но по покраснѣвшимъ ея ушамъ я догадался, что она внимательно прислушивается къ нашему разговору.
Маджи вначалѣ былъ восхищенъ моимъ проектомъ, и мы на слѣдующій же день принялись за уроки.
Радость мальчика, впрочемъ, продолжалась не долго. Оказалось, что насколько для европейцевъ страшна китайская грамота, настолько же труденъ для китайскаго ума механизмъ нашего говора и чтенія.
Маджи, разбиравшій довольно бойко простѣйшія китайскія буквы, никакъ не бралъ въ толкъ нашихъ звукосочетаній. Сначала я пробовалъ учить его по звуковому методу, но наши согласные совершенно не доступны для произношенія врозь китайской гортанью. Ш, б, д… – шипѣніе, бурленіе, возбуждали сначала громкій всеобщій смѣхъ, а затѣмъ… уныніе, конечно – въ ученикѣ. Я перешелъ къ старому испытанному методу нашихъ дьячковъ и отставныхъ солдатъ. Дѣло какъ будто наладилось, мальчикъ быстро выучилъ названіе знаковъ, но сложеніе ихъ долго оставалось для него непреодолимой задачей.
– Бе-А!… – повторялъ онъ уныло… – Бе-А!