– Ба! – подсказывала иногда потихоньку изъ дальняго угла Ліенъ.
Такая невоздержанность вызывала обыкновенно рѣзкій выговоръ со стороны матери; я же не осмѣливался ни защищать дѣвочку, ни предложить ей учиться, тѣмъ болѣе, что Ханъ-Ми въ послѣднее время стала особенно бдительно и ревниво наблюдать за нами и не позволяла дѣвочкѣ даже приблизиться ко мнѣ. Сейчасъ же слѣдовалъ грозный окрикъ, и… синяя занавѣсъ упускалась величаво на семейный очагъ. На помощь къ намъ пришли уроки рисованія. Маджи очень увлекался ими и дѣлалъ большіе успѣхи. Обѣ женщины съ любопытствомъ разсматривали нарисованныя имъ изображенія предметовъ, сравнивали ихъ съ образцами и дѣлали нерѣдко дѣльныя замѣчанія.
Ханъ-Ми, какъ истая образованная китаянка, знала толкъ и, видимо, любила живопись. Когда мы съ Маджи попробовали писать акварельными красками, и мать и сестра не выдержали и, столпившись у стола, внимательно слѣдили за нашей работой. Глаза Ліенъ горѣли, и она то и дѣло восторженно восклицала, восхищалась или порицала неудачные мазки брата. Тогда я обратился къ Ханъ-Ми съ предложеніемъ позволить учиться и Ліенъ…
– Зачѣмъ ей… большеногой! – хмуро отвѣтила мать и отошла отъ стола.
Я не унимался и на слѣдующій день за обѣдомъ повторилъ мое предложеніе. Я сталъ доказывать, что и для Маджи будетъ лучше, если онъ будетъ заниматься въ обществѣ. Такъ какъ я недавно по собственному почину увеличилъ свою квартирную плату, то Ми привѣтливо улыбался и на все кивалъ утвердительно головою. Мать ворчала неохотно, но, въ концѣ концовъ, согласилась. Большая кухня Ми-ло-вань-о превратилась въ сплошную школу. По утру занимался я, изслѣдуя всѣ тайны и прелести китайской литературы и двадцати тысячъ ея знаковъ; послѣ обѣда же самъ превращался въ учителя, заставлялъ моихъ маленькихъ друзей произносить твердые русскіе звуки, затѣмъ училъ ихъ арифметикѣ, разсказывалъ кое-что изъ естественной исторіи, географіи, причемъ часто по этимъ вопросамъ возникали у насъ пренія съ почтенной Ханъ-Ми; она, напримѣръ, утверждала, что гортань прямо сообщается съ сердцемъ и что душа помѣщается въ печени. Наконецъ, мы рисовали всѣ вмѣстѣ прилежно и въ добромъ согласіи.
Время бѣжало; я сжился съ семьей моего Сянь-шаня. Они перестали меня чуждаться и даже часто обращались ко мнѣ съ жалобами другъ на друга или за совѣтомъ въ случаѣ какихъ-нибудь внутреннихъ неурядицъ. Въ этой средѣ я все продолжалъ дѣлать открытія; Ханъ-Ми по прежнему курила опій, это я зналъ, но и моего Сянь-шаня я встрѣтилъ неожиданно на улицѣ съ пріятелями, разодѣтаго и возбужденнаго…
– Это пригласилъ нашего ничтожнаго слугу купецъ въ ресторанъ обѣдать… Слабосильнымъ умомъ своимъ онъ помогъ ему въ одномъ дѣлѣ мало-мало… въ посольствѣ… И платье на неуклюжей спинѣ его не ему принадлежитъ, а нанятое… Не могъ же онъ пойти въ своихъ нищенскихъ лохмотьяхъ… – оправдывался Ми на слѣдующій день. Онъ не просилъ меня о тайнѣ, но, видимо, былъ доволенъ, что я не сказалъ никому изъ домашнихъ о нашей встрѣчѣ.
Пришелъ Новый Годъ. Весь Пекинъ украсился флагами и свѣжими цвѣтами, привезенными съ дальняго юга. Мы всѣ трое: я, Маджи и Ми принесли ихъ съ базара цѣлую корзину.
Алтарь предковъ былъ красиво убранъ камеліями, розами и пахучими цвѣтущими вѣтками померанцеваго дерева. Плоды и яства были установлены подъ нимъ на длинномъ жертвенномъ столѣ. Были зажжены благовонныя курительныя свѣчки. Ми прочелъ изъ семейной книги главу о самомъ знаменитомъ изъ его праотцевъ, который былъ губернаторомъ въ провинціи Шань-Си и построилъ на собственный счетъ мостъ на рѣкѣ Хуанъ-Хэ. Его имя и добродѣтели были увѣковѣчены на мраморной доскѣ, вдѣланной въ каменный сводъ того же моста.
Пообѣдавъ, мы – трое мужчинъ – отправились гулять по городу. Вездѣ двигались толпы празднично одѣтаго народа. Синіе цвѣта преобладали, и ярко-красные вѣера, фонари, пестрые зонтики, букеты цвѣтовъ красиво разнообразили эти синіе потоки возбужденныхъ, смѣющихся, горланящихъ людей. Колокольный звонъ и глубокіе звуки гонговъ покрывали гомонъ человѣческихъ голосовъ и лились непрерывной струей въ тепломъ, насыщенномъ мягкимъ солнечнымъ свѣтомъ, воздухѣ. Мы приняли участіе въ великолѣпной процессіи „Большого Дракона Благополучія“ съ музыкой, знаменами и гирляндами цвѣтовъ. Вечеромъ мы были въ театрѣ, гдѣ животныя и чудовища „Земли, Воды и Неба“ прошли передъ нами въ живописномъ нескончаемо длинномъ хороводѣ… Улицы были иллюминованы цвѣтными бумажными фонарями. На воздухъ то и дѣло взлетали ракеты, петарды съ трескомъ лопались подъ ногами смѣющейся толпы. Въ то же время госпожа Ханъ-Ми и Ліенъ угощали чаемъ и сластями у себя дома сосѣдокъ и сами посѣщали ихъ.