Мнѣ показалось послѣ этихъ праздниковъ, что моя отчужденность отъ общей жизни слабѣетъ, что я начинаю понимать и горе и радости этого огромнаго восточнаго муравейника странныхъ, желтолицыхъ, женоподобныхъ существъ… Многое непонятное и смѣшное стало для меня разумнымъ и осмысленнымъ…
Время бѣжало. Отвѣтъ отъ дяди все не приходилъ. За то срокъ моего пребыванія въ Пекинѣ близился къ концу. Я не безъ сожалѣнія подумывалъ о предстоящей разлукѣ съ семьей моего Сянь-шаня. Мои труды съ учениками, конечно, пропали бы, такъ какъ они не въ состояніи еще были читать самостоятельно по-русски и ничего еще почти не понимали. Да и самъ чуть-чуть сталъ разбираться въ постройкѣ китайскихъ фразъ, въ мѣстничествѣ ихъ словъ, заступающемъ склоненіе и спряженіе, въ ритмѣ и удареніи ихъ рѣчи, совершенно мѣняющихъ значеніе однихъ и тѣхъ же звуковъ.
Улицы подсохли, и я ежедневно ходилъ гулять съ Маджи, который уже пересталъ меня стыдиться. Мы посѣтили мало-по-малу разные закоулки и любопытные кварталы города, гдѣ ютились всевозможные ремесленники и художники. Всѣ они работали тутъ же, чуть не на улицѣ, у открытыхъ просторныхъ оконъ своихъ мастерскихъ. Можно было свободно наблюдать за процессомъ ихъ работъ, но зѣвакъ въ Китаѣ вообще мало: всѣ заняты, всѣ постоянно работаютъ… Оглушительный шумъ торговыхъ улицъ, крики продавцовъ, споры торгующихъ покупателей, звуки инструментовъ проходящихъ по улицамъ частенько похоронныхъ или свадебныхъ оркестровъ, удары молотковъ кующихъ въ мастерскихъ кузнецовъ, жужжаніе пилъ токарныхъ станковъ – все это скоро сильно надоѣло мнѣ, и я больше всего полюбилъ въ концѣ-концовъ прогулку по городской стѣнѣ. Тамъ гулъ города достигалъ только въ видѣ слабаго неустаннаго лепетанія.
Мы одни-одинешеньки шли по широкой, футовъ въ двадцать, вымощенной плитами воздушной улицѣ. Изъ щелей между камнями выростали тамъ и сямъ трава да цвѣты, черезъ каждыя нѣсколько сотъ саженей попадались маленькіе домики сторожей съ крохотными садиками и цвѣтниками и большія трехъ, четырехъ-этажныя сторожевыя башни. При нашемъ приближеніи въ дверяхъ обыкновенно являлись мужчины или женщины и внимательно оглядывали насъ. Мы привѣтствовали ихъ обычнымъ поклономъ, потрясали сжатыми кулаками и шли дальше, придерживая, другъ друга за руку. По обѣимъ сторонамъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ насъ за низкими рядами ровныхъ каменныхъ зубцовъ раскрывалась воздушная пропасть въ 60 слишкомъ футовъ глубиною. Стаи сизыхъ и бѣлыхъ голубей носились тамъ, взлетали и садились на зубчатый край. Маленькія свирѣли, искусно подвязанныя любителями къ крыльямъ птицъ, наигрывали во время ихъ полета странныя, нѣжныя мелодіи. Внизу простирался огромный, какъ море, выстроенный въ одинъ уровень городъ, коверъ желобчатыхъ крышъ, голубыхъ, зеленыхъ, ржавыхъ, желтыхъ и кровяно-красныхъ, исчерченный вдоль и поперекъ сѣрой рѣшеткой улицъ. Манчжурскій городъ полонъ былъ садовъ, спрятанныхъ за высокими оградами. Самое большое скопленіе зелени видѣлось за двойной, розовой стѣной императорскаго города. Бѣлые и розовые фасады многочисленныхъ дворцовъ буквально утопали тамъ въ кудрявой листвѣ деревьевъ и всплывали надъ ней только тяжелыя, трехъэтажныя крыши со вздернутыми къ небу углами, крытыя ярко-желтой глазированной черепицей и блестящія въ лучахъ солнца, точно золотыя… Въ китайскомъ городѣ было менѣе зелени, но больше движенія. Далеко на югѣ въ синей дымкѣ красиво поднимались къ небу рогатыя колокольни храмовъ Неба и Земли и темнѣли безконечные сады…
II.
Наконецъ, пришло письмо отъ дядюшки.
– „Я радъ, – писалъ онъ между прочимъ, – что ты изучилъ китайскія мудрости раньше срока. Пенсію я приказалъ тебѣ, однако выплатить за годъ. Пусть это будетъ для тебя наградою. Относительно твоего учителя я сообщилъ управляющему заводомъ Ѳомѣ Ѳомичу, чтобы онъ, коль-скоро тамъ окажется мѣсто, его пристроилъ… Онъ ему тогда и напишетъ. А ты, не мѣшкая, собирайся въ путь! Крестное знамя да будетъ съ тобою… Во имя Отца и Сына и Святаго Духа – двигай! Благосклонный дядя Ѳедоръ“.
Письмо поставило меня въ затруднительное положеніе. Уѣзжать одному за тридевять земель мнѣ ужасно не хотѣлось, а письмо отъ управляющаго все не приходило. Я медлилъ съ объявленіемъ Ми о своемъ отъѣздѣ, не желая напрасно огорчать моихъ китайскихъ друзей, на случай, если отвѣтъ управляющаго будетъ неблагопріятенъ. Тѣмъ, не менѣе они что-то почуяли, и Сянь-шань спросилъ меня неожиданно:
– Почтенный И получилъ письмо изъ Россіи… Можетъ быть, онъ скоро покинетъ ничтожныхъ своихъ сожителей!
– А вы почемъ знаете?