– Съ раннимъ утромъ, старшіе братцы!..
– Съ раннимъ утромъ, святые отцы!..
– Вы откушали-ли вашъ великолѣпный завтракъ?!.
– О, такъ, мы кушали нашъ нищенскій завтракъ, а теперь отправляемся на работу.
– Трудъ богоугодное дѣло, желаемъ добродѣтельнымъ братцамъ легко и весело поработать!..
Дальше тропинка шла въ гору по отлогому склону холма, между густымъ кустарникомъ, гдѣ чирикали птички и гдѣ вѣтерокъ наигрывалъ нѣжно понавѣшанными на многихъ вѣткахъ стеклянными колокольчиками. Рощица эта непосредственно прилегала къ нашей чайной плантаціи, на краю которой мы обыкновенно разставались съ Ми: онъ шелъ къ своимъ рабочимъ, уже тамъ и сямъ сновавшимъ среди правильныхъ рядовъ чайныхъ деревьевъ, а я отправлялся дальше, въ контору. Съ моими заводскими сослуживцами я не сошелся. У нихъ были совсѣмъ другія привычки.
Я не порицалъ ни ихъ кутежей, ни ихъ карточной игры, прекрасно понимая, что они естественные результаты положенія молодыхъ людей, низкаго уровня ихъ развитія, ихъ оторванности отъ настоящей жизни, кипучій водоворотъ которой наполнялъ и сосѣдній городъ и окрестности. Я самъ подчасъ испытывалъ жестокіе приливы тоски, отъ которыхъ не спасали меня ни книги, ни прогулки. Но тогда я спускался внизъ къ Сянь-шанямъ или уходилъ къ монахамъ. Я зналъ языкъ довольно хорошо, и все занимало меня въ этомъ странномъ краѣ, гдѣ люди думаютъ какъ-то иначе и жизнь преслѣдуетъ какъ-будто другія цѣли. Все для меня было достойно вниманія и изученія.
– Нашъ тоскливо ожидаемый братъ, скушалъ ли свой великолѣпный обѣдъ? – опрашивали меня желтые монахи послѣ обычныхъ поклоновъ и привѣтствій.
– О да, я уже кушалъ мой дрянной рисъ! Благодарю васъ, преподобные отцы!
– Что же кушалъ нашъ высокоученый братъ?