Уангъ-Мингъ-Тсе всю дорогу ни разу не взглянулъ на сына. Только у воротъ фанзы глаза ихъ встрѣтились на мгновеніе. А-Пе спросилъ спокойно:
– Что, отецъ, не повести ли буйвола на рѣку?.. Мы забыли это сдѣлать поутру!
– О, да! Это вѣрно: мы забыли… – согласился Уангъ, но сейчасъ же перемѣнилъ рѣшеніе. – Не нужно, А-Пе, ты просто облей его во дворѣ водою изъ ведра.
Бабушка и Та-Ньянгъ вопросительно взглянули на озабоченныя лица мужчинъ, но спросить ихъ не смѣли.
Только Хонгъ-Ю не могла удержаться и стала разспрашивать И-По, что случилось въ кумирнѣ. Тотъ сначала притворялся очень задумчивымъ, даже сердитымъ, но въ концѣ концовъ разсказалъ сестрѣ, что пріѣзжалъ нарочный изъ Пекина, сынъ старика Ченгъ-Линъ-Ли и ругалъ заморскихъ чертей, которые разбили дорогой фарфоръ во дворцѣ Богдыхана…
Та-Ньянгъ кой о чемъ догадывалась, но не рѣшилась разспрашивать дѣтей помимо отца, чтобы не уронить въ ихъ глазахъ его достоинства. Она терпѣливо ждала, пока всѣ лягутъ спать, и ей можно будетъ свободно поговорить съ мужемъ. День прошелъ по внѣшности точь въ точь, какъ и другіе праздничные дни, но въ сущности сквозь улыбки и разговоры домашнихъ проглядывали скрытый страхъ и слезы. Пища поѣдалась поспѣшно, разговоры кончались быстро.
Съ наступленіемъ ночи А-Пе опять ушелъ запереть ворота фанзы и по привычкѣ выглянулъ за нихъ. На рѣкѣ блестѣло меньше огней, и ракеты не взлетали, какъ вчера, на воздухъ. Мракъ и холодъ ночи вдругъ точно ворвались въ спокойное сердце парня и смутили его.
– „Потому что многіе изъ нихъ не воротятся“… вспомнилъ онъ слова оратора въ кумирнѣ.
Онъ поспѣшно заперъ ворота, точно въ страхѣ, что кто-то безвозвратно уйдетъ сквозь нихъ.
– А можетъ быть отецъ пошлетъ и… меня… – раздумывалъ онъ, тщетно стараясь побороть незнакомое ему до сихъ поръ, жуткое чувство.