Братья оттуда направились прямо въ городъ. Чѣмъ ближе подходили они къ высоко подымающейся, многоэтажной башнѣ воротъ, тѣмъ гуще становилась толпа движущихся по дорогѣ прохожихъ. Гуськомъ, другъ за другомъ шли вереницей продавцы съ корзинами цвѣтовъ, плодовъ или овощей, рыбаки съ чанами живой, плещущейся въ водѣ рыбы, булочники съ лотками горячихъ лепешекъ; возчики ловко катили передъ собою маленькія, ручныя одноколесныя телѣжки, нагруженныя доверху товаромъ; тутъ же громыхали большія, неуклюжія телѣги, запряженныя мулами, ослами и буйволами. Люди всевозможныхъ возрастовъ проходили, сгибаясь подъ тяжестью разнообразныхъ грузовъ. Шумъ шаговъ, постукиваніе колесъ и говоръ человѣческихъ голосовъ возрастали по мѣрѣ приближенія къ городу. Въ городскихъ воротахъ, высокихъ и темныхъ, потокъ людей сталъ еще гуще и стремительнѣе. Когда же оттуда братья проскользнули въ узкія улицы города, головы у нихъ отъ сутолоки совсѣмъ закружились. По обѣимъ сторонамъ прямой, безконечно длинной улицы тянулась сплошная лента пестрыхъ, узорчатыхъ лавокъ. Ихъ темные, широко открытые входы, окруженные рѣзными, ярко раскрашенными бордюрами, заманчиво звали прохожихъ со знойной, пыльной улицы въ прохладную глубину, гдѣ среди товаровъ покупатели и торговцы во время торга дружно распивали чаи. Вверху, надъ лавками высились ажурныя галлереи и вычурные карнизы красивыхъ кровель. Безконечное множество цвѣтныхъ торговыхъ знаковъ, вывѣсокъ съ золотыми буквами, цвѣтныхъ фонарей, флаговъ, лентъ, пучковъ красной бумаги колыхалось вдоль улицы надъ головами прохожихъ, точно причудливая воздушная бахрома, развѣшенная тамъ ради усиленія блеска затопляющихъ улицу солнечныхъ лучей. Внизу гудѣлъ человѣческій прибой. Всадники, пѣшеходы, торговцы и покупатели, ремесленники и прохожіе, – всѣ кричали точно на перебой, всѣ суетились, горячились, размахивали руками, уходили прочь или вѣжливо присѣдали другъ передъ другомъ, изображая одинъ изъ восьми общеупотребительныхъ поклоновъ. Ю-Лянгъ и Си знали ихъ только четыре, а всѣ восемь въ Тянъ-Гуанѣ зналъ, пожалуй, только одинъ учитель. Братья то и дѣло останавливались, пораженные чѣмъ-либо до сихъ поръ ими невиданнымъ. Си постоянно о чемъ-то спрашивалъ болѣе бойкаго Ю-Лянга, но тотъ не могъ разобрать вопросовъ, оглушенный непривычнымъ для него жужжаніемъ человѣческаго улья. Самые разнообразные звуки, которыми продавцы оповѣщали публику о своемъ присутствіи или приближеніи, дребезжаніе колокольчиковъ, насвистываніе свирѣлей, звонъ мѣдныхъ тарелокъ ло, стукъ кухонныхъ ножей, удары молотовъ въ кузницахъ, скрипъ жернововъ, журчаніе веретенъ и тысячи другихъ звуковъ смущали дикихъ горныхъ поселянъ. Они жались другъ къ другу и постоянно сторонились, но не въ ту сторону, невпопадъ, наступали на ноги прохожимъ, толкали ихъ и сами взамѣнъ получали ругань и толчки. Изрѣдка проходили по направленію къ воротамъ похоронныя процессіи въ бѣлыхъ одѣяніяхъ, съ музыкой во главѣ или свадебные кортежи въ красныхъ платьяхъ, съ красными носилками, гдѣ за задернутыми занавѣсками робко пряталась невѣста. Тогда въ узкихъ проходахъ народъ прижимался къ стѣнкамъ и затихалъ на мгновеніе. Изрѣдка встрѣчались два паланкина, и носильщики затѣвали невѣроятную ругань, споря о томъ, кому подымать вверхъ свою тяжесть.
Братья, привыкшіе ходить по простору, сильно устали. Они все торопились и все высматривали уютное мѣстечко, гдѣ бы имъ остановиться, присѣсть и отдохнуть. Но такого мѣста не оказывалось. Каждый уголокъ былъ уже занятъ, вездѣ были люди, – чужіе, равнодушные къ нимъ люди, громко разговаривавшіе о своихъ дѣлахъ.
Наконецъ, въ пролетѣ одной улицы блеснула рѣка. Шанги направились туда, такъ какъ имъ показалось, что тамъ больше воздуха и больше простора. Выбравшись изъ темныхъ переулковъ на солнечный свѣтъ, они вздохнули съ облегченіемъ, хотя набережная тоже полна была движущагося люда. По рѣкѣ густо сновали суда – большія и маленькія, нарядныя и убогія.
Проплывали ярко-раскрашенные, убранные цвѣтами „чайные дома“, гдѣ весело играла музыка и мелькали разодѣтыя женскія фигуры. Простяки зазѣвались на эти „Сады благовонныхъ цвѣтовъ“ и получили ударъ палкою отъ полицейскаго съ желтымъ дракономъ на спинѣ, который разгонялъ народъ впереди ѣдущаго верхомъ мандарина. Братья въ испугѣ бросились къ мосту, перекинутому дугою на тотъ берегъ. У подъема на мостъ стояли кучками уличные повара съ жестяными кухонными ящиками на тонкихъ бамбуковыхъ подставкахъ. Запахъ горячей пищи напомнилъ братьямъ, что они съ утра не ѣли, и они робко приблизились къ важному толстяку съ черпакомъ въ рукѣ, чтобы условиться о цѣнѣ, какъ вдругъ Ю-Лянгъ почувствовалъ легкое, какъ-будто случайное прикосновеніе къ тому мѣсту, гдѣ онъ носилъ связку монетъ, подаренныхъ односельчанами на дорожные расходы. Онъ сейчасъ же пощупалъ поясницу и, не найдя денегъ, заоралъ во всю глотку:
– Воръ!.. укралъ!.. мои сапеки!
Говоръ притихъ на мгновеніе; затѣмъ поднялся переполохъ, и кто-то бросился бѣжать. Братья кинулись за нимъ, но бѣглецъ оказался ловчѣе ихъ; онъ умѣло миновалъ препятствія, смѣло нырялъ среди прохожихъ и скоро выбрался на мостъ. Братья гнались за нимъ, кричали, но запыхались и все дальше отставали отъ него. Тогда Ю-Лянгъ вспомнилъ старинный обычай и, спасая свое достояніе, заревѣлъ во всю мочь:
– Стой, стой! Или я брошусь въ рѣку… и… кровь моя пусть падетъ на тебя.
Онъ рѣшительно направлялся къ периламъ. Воръ оглянулся и замедлилъ шаги. Ю-Лянгъ уже вздѣвъ на каменный бортъ, но не кидался, наблюдая за хищникомъ.
– Постой… подожди!.. закричалъ тотъ, останавливаясь и поворачиваясь къ нему. – Поговоримъ!..
Оба Шанги стали къ нему быстро приближаться.