* * *
– Нуча… нуча!.. Вставай чай пить! Завтракъ готовъ!.. – Будилъ на другой день Хабджій своего гостя. Хайлакъ вскочилъ, протеръ глаза: на очагѣ весело пылалъ огонь, валилъ паръ изъ чайниковъ и котловъ; на серединѣ избы вертѣлась Керемесъ, выметая соръ. Пришелецъ поспѣшилъ одѣться; Хабджій подалъ ему воды умыться и уступилъ свое мѣсто у очага.
– Какіе это у васъ на югѣ люди всѣ бѣлые, рослые, полные и красивые… – замѣтилъ якутъ, съ удивленіемъ всматирваясь въ здоровенную фигуру хайлака – Не то, что мы! А почему это такъ? Почему у васъ растетъ хлѣбъ, а у насъ нѣтъ? Почему вы господа, а мы якуты?
Хайлакъ молчалъ, такъ какъ былъ занятъ расчесываньемъ бороды. Наконецъ, онъ вытеръ гребенку, завернулъ ее въ бумагу и спряталъ въ карманъ. Затѣмъ онъ сдѣлалъ нѣсколько низкихъ благоговѣйныхъ поклоновъ передъ стоящими на полкѣ въ углу избы образами и сѣлъ за столъ. Въ широкой, красной рубашкѣ на выпускъ, вымытый, причесанный, онъ имѣлъ очень приличный видъ. Правда, его брюки были сильно поношены и потерты, но все-таки не кожаныя, а суконныя; на его жилетѣ не хватало нѣсколькихъ пуговицъ, а изъ оставшихся двѣ были гораздо больше своихъ сосѣдокъ, но онѣ были металлическія и съ орлами. Наконецъ, кивнувъ головой подававшей ему чашку чаю Керемесъ (чѣмъ очень разсмѣшилъ Хабджія), онъ проявилъ свою благовоспитанность… Серьезно и благосклонно, такъ какъ онъ, какъ самъ выразился, желалъ жить съ ними по-человѣчески, выпилъ хайлакъ три чашки чаю и только тогда въ отвѣтъ на вопросы якута сталъ разсказывать что-то очень глубокомысленное, но вмѣстѣ съ тѣмъ и крайне темное. Такъ какъ онъ старался быть краснорѣчивымъ и употреблялъ слишкомъ много бранныхъ словъ и жестовъ, а также и таинственныхъ терминовъ каторжниковъ, то Керемесъ думала, что онъ ругаетъ ее за немного подгорѣвшее молоко, а Хабджій понималъ только одно: много хлѣба, много солнца, много воздуха!..
– Растутъ-то они отъ солнца… точно сѣно… – объяснилъ онъ женѣ. Что касается употребленія хлѣба, то на этотъ счетъ онъ имѣлъ крайне слабыя понятія; онъ зналъ, что хлѣбъ ѣдятъ, но сомнѣвался въ томъ, что отъ него можно полнѣть.
– А звать тебя какъ – Нерѣшительно спросилъ якутъ гостя.
– Костя Хрущовъ!
– Костя Кру… Кру… – пробовалъ выговорить Хабджій, но запнулся. – Какое длинное имя! Мы ужъ лучше тебя будемъ называть прямо: „нуча“, „нашъ нуча“… Хорошо?
Костя презрительно улыбнулся – Пусть его называетъ, какъ хочетъ! Онъ, вѣроятно, думаетъ, что Хрущовъ – это его настоящая фамилія. Дуракъ! Это только такъ… для полиціи, а его фамилія?.. Да, его фамилія! – Прибавилъ онъ многозначительно, – за его фамилію ему навѣрно вкатили бы сто палокъ и повѣсили бы, или, по крайней мѣрѣ, приковали бы къ тачкѣ.
– Такъ! согласенъ! Все одно, какъ звать. Ты для насъ будешь „нуча“, нашъ „нуча“, другъ… Вѣдь ты теперь числишься въ нашей волости!.. Поэтому ты нашъ человѣкъ… Будемъ друзьями. Ты добрый! Вѣдь, правда – льстиво говорилъ якутъ.