– Напрасно это! – онъ толкнулъ ее, повалилъ на спину и рукой зажалъ ей ротъ, чтобы она не могла кричать…
– Когда олени съѣли всю пищу въ тайгѣ, выпили всю воду изъ ручьевъ… – бормотала слѣпая – тогда исчезъ и тунгузъ, а вмѣстѣ съ нимъ исчезла и якутская дѣвушка въ бурную осеннюю ночь, когда вышла посмотрѣть, на кого залаяли собаки…
Упача замолчала, съ удивленіемъ прислушиваясь къ плачу своей молодой хозяйки.
– Тебѣ жалко ее?
Плачущая не отвѣчала.
Въ ту же ночь она во всемъ призналась мужу.
Хабджій пришелъ въ бѣшенство. Онъ ревѣлъ, толкалъ ногами и безжалостно билъ свою жену, которая только просила, чтобы былъ тише, а то могутъ услышать… а сама до криви кусала себѣ губы, чтобы удержать рыданіе. Наконецъ, дикарь спохватился и, схватившись за голову, какъ ребенокъ, упалъ съ плачемъ на грудь побитой.
Съ этого дня онъ не отходилъ отъ нея ни на минуту, ни на одно мгновеніе. Онъ, какъ тѣнь, ходилъ повсюду за нею, слѣдя за всякимъ ея движеніемъ, за всякимъ взглядомъ и нервно, болѣзненно дрожалъ, когда къ ней нечаянно приближался Костя. Онъ постоянно старался очутиться между нимъ и ею и, несмотря на это, чувствовалъ постоянное безпокойство; его трясло, какъ въ лихорадкѣ. Запущенное хозяйство приходило въ совершенный упадокъ. Сосѣди собрались косить, уже косили, а онъ все сидѣлъ у очага, стругая что-нибудь или безсмысленно смотря въ огонь.
Слабый, больной, апатичный, онъ только считалъ дни мѣсяца; онъ считалъ бы минуты, если бы ему было извѣстно подобное дѣленіе времени.
– Еще шесть дней! Какъ это безконечно много! Какъ безконечно много!