А когда онъ думалъ о будущемъ и видѣлъ въ перспективѣ цѣлый рядъ подобныхъ гостей, то у него все валилось изъ рукъ, а въ головѣ поднимался рой ужасныхъ мыслей. Но онъ все таки молчалъ.
Молчала и Керемесъ, говорила только одна Упача, но уже что-то очень непонятное.
– Тьфу! Чортъ возьми! Не съ кѣмъ и слова молвить!.. – кричалъ Костя и пытался свистѣть или пѣть, но черезъ минуту замолкалъ, подавленный окружающей его атмосферой ненависти, презрѣнія и страха. Даже Упача переставала бормотать, когда онъ приближался къ ней.
– Ну, ну! Чего надулся, – говаривалъ онъ въ минуту хорошаго настроенія, похлопывая якута по плечу – Не бойся, вѣдь я тебя не съѣмъ.
Но, видя вокругъ себя одни недовѣрчивые и мстительные взгляды, онъ самъ терялъ хорошее расположеніе духа. Тогда онъ радовался разоренію Хабджія, его горю, страху и страданіямъ Керемесъ: онъ сдѣлался крайне требовательнымъ относительно пищи, такъ что якутъ принужденъ былъ, наконецъ, зарѣзать для него корову, потому что въ его сѣти и капканы дичь уже не попадала.
А между тѣмъ на дворѣ сіяло солнце, разносился запахъ лѣсовъ, волновались озера, потухала и загоралась въ одномъ заревѣ соединенная заря разсвѣта и заката. Но для нихъ все было сумрачно и ненастно. Они сидѣли въ душной и темной юртѣ, слѣдя другъ за другомъ и другъ друга раздражая.
Костя, соскучившись, нѣсколько разъ отправлялся на прогулку, но, очутившись въ густомъ лѣсу, чувствовалъ какое-то безпокойство, его обнималъ неопредѣленный паническій страхъ. Молчаніе бора внушало ему ужасъ. Онъ видѣлъ разбросанные среди пней и листьевъ трупы такихъ же, какъ онъ, пришельцевъ, съ разможженной головой или пулей въ сердцѣ. Что же? Развѣ онъ не одинъ? Кто его любитъ? Кто за него заступится!.. Пропалъ безслѣдно!..
И ему казалось, что онъ видитъ притаившуюся въ кустахъ фигуру съ оружіемъ въ рукахъ…
– Что они тамъ дѣлаютъ?..
И онъ поспѣшно возвращался домой; онъ заставлялъ якута пробовать подаваемую ему пищу.