Тутъ близко, сейчасъ за тонкими лиственными балками, онъ чувствовалъ, почти видѣлъ, какъ двое людей, тяжело дыша, боролись, онъ слышалъ стукъ ударовъ, трескъ костей, еще разъ услышалъ чей-то слабый, жалобный стонъ, который наконецъ замеръ навѣки ужасной, медленной гаммой агоніи. Хабджій продолжалъ прислушиваться, и долго въ ушахъ гудѣлъ этотъ стонъ, хотя въ юртѣ уже господствовала тишина.
Онъ очнулся лишь тогда, когда какіе-то вооруженные всадники окружили его юрту.
Его стали разспрашивать, но онъ, ошеломленный, только бормоталъ что-то непонятное. Пріѣхавшіе, осторожно заглянувъ въ юрту сквозь щели и окна, выломали дверь топоромъ и ворвались во внутрь.
На полу лежалъ трупъ убитой Керемесъ.
Изъ зіяющей на груди раны еще струился ручеекъ коралловой крови; цѣлая лужа ея собралась въ углубленіи.
Надъ этой ужасной лужой, скорчившись, сидѣлъ хайлакъ и плескался въ ней рукой.
– Масло пахтаю – казалъ онъ съ кривой, противной усмѣшкой.
Якуты бросились на убійцу.
– Позволь! позволь мнѣ его убить! – молилъ Хабджій, обнимая колѣни князя.
Но тотъ оттолкнулъ его…