Якуты остолбенѣли. Они смотрѣли на него, не двигаясь съ мѣста, но когда свистнулъ топоръ и ближе всѣхъ къ хайлаку сидящая Упача безсильно покатилась на землю, они бросились къ выходу. Однимъ прыжкомъ, какъ тигръ, догналъ ихъ Костя. Керемесъ бѣжала послѣдней.
Онъ схватилъ ее и оттолкнулъ вглубь юрты.
Свѣтало. Тяжелыя, черныя, гонимыя утренней зарей тучи собирались на сѣверѣ, образуя подвижной толстый валъ, который, выплывая на середину неба, поочереди тушилъ еще кое-гдѣ мелькающія звѣзды, а за собой оставлялъ блѣдно-розовый разсвѣтъ.
Убѣгающіе остановились.
– Керемесъ! – прошепталъ Хабджій, ища глазами жену, – Керемесъ!! Гдѣ же ты?! – повторялъ онъ въ безпамятствѣ, возвращаясь къ юртѣ. – Гдѣ же ты?!
Серебро мое! Солнышко!
Двери юрты были заперты.
Онъ слышалъ какъ хайлакъ, ломая скамьи и столы, заваливалъ ихъ изнутри. Онъ слышалъ его сопѣніе и проклятія. Вдругъ онъ вздрогнулъ: въ юртѣ раздался страшный крикъ ужаса, отчаянія, мольбы.
Хабджій кинулся къ дверямъ и ударилъ въ нихъ кулакомъ. Но здѣсь крикъ уже затихъ и раздавался подъ однимъ изъ оконъ. Якутъ побѣжалъ туда. Но голосъ все убѣгалъ и звучалъ все въ разныхъ углахъ. Хабджій, бѣгая за нимъ, кружилъ вокругъ своей юрты, наконецъ, у одного изъ угловъ дома крикъ замеръ, подавленный.
Якутъ припалъ къ заваленкѣ, колотилъ въ стѣну руками и ногами, отрывая покрывающіе ее навозъ и глину. Наконецъ, онъ замеръ, весь сосредоточившись въ слухѣ.