Хайлакъ стоялъ на порогѣ и видѣлъ сквозь открытыя двери, какъ горящая лучина блуждала изъ угла въ уголъ по клѣти. Огонекъ мелькалъ во мракѣ, точно звѣздочка, продираясь наружу сквозь неровно сколоченныя стѣны строенія.
– Что-то убираютъ!.. Что-то задумываютъ, непремѣнно что-то задумываютъ!..
И его лицо покраснѣло, а глаза безпокойно забѣгали. При видѣ возвращавшихся Хабджія и Керемесъ, онъ скрылся въ юрту. Его безпокойство возрастало по мѣрѣ приближенія разсвѣта. Онъ не находилъ себѣ мѣста. Онъ то ложился, то садился, то снова вскакивалъ и ходилъ.
Якуты внимательно слѣдили за нимъ, попивая въ углу чай. Никто не говорилъ ему ни словечка.
– Чаю даже не дали! – думалъ разбойникъ съ горечью. – Забытый ножъ украли.
Вдругъ, прохаживаясь по юртѣ, онъ запнулся за куль лежащихъ въ углу веревокъ.
– Это что?
– Это мое… ло… лошадей путать, – пролепеталъ работникъ князя, вырывая у него изъ рукъ веревки.
– А!! – Костя поблѣднѣлъ, какъ смерть… его губы задрожали, лицо искривилось, жилы на лбу напружились… Онъ медленно прошелся вдоль юрты, влача за собою правую ногу, которая за минуту забыла, что уже давно на ней не было цѣпи, и блестящими глазами уставился на остріе лежащаго въ углу подъ лавкой топора.
– Нѣтъ! Постой-ка!.. Не я, такъ и не ты! – заревѣлъ онъ и, схвативъ топоръ, съ быстротою молніи поднялъ его и подскочилъ къ ужинающимъ.