– Охъ, должно быть, брошу! – сознался Грегоре́й. – Сердце сидитъ у меня въ глоткѣ…
– Тогда онъ съѣстъ меня… Куда дѣнусь я на моихъ ослабшихъ ногахъ… Даже на дерево не взлѣзть мнѣ… Знаешь, не пойдемъ лучше, а подожгемъ лѣсъ!
Сырой, весенній лѣсъ не хотѣлъ горѣть.
– Пусть будетъ, что будетъ! – мужественно рѣшилъ тогда Теченіе. – Пойдемъ, Грегоре́й, все равно, какъ умереть, умремъ вѣдь съ голоду!
Они опять принялись шумѣть, двигались они тихо, но вскорѣ очутились надъ рѣчкой. Здѣсь все осталось по прежнему. Солнце золотило зеленоватыя струи, въ которыхъ отражались живописно нависшія надъ ними ивы и ольхи. Черные мостики городьбы бросали сверху на воду трепетныя тѣни, кругомъ столбовъ вились обычныя змѣйки теченія. Якуты чутко прислушивались, не трещитъ ли гдѣ, но когда все кругомъ оказалось спокойно и неподвижно, они быстро развели огонь и принялись осматривать изгородь. Та оказалась попорченной, а „морда“ совсѣмъ исчезла.
– Проклятая людоѣдка! Смотри, ножомъ порѣзала! Что она съ нами хочетъ сдѣлать?! – вскрикнулъ неожиданно Теченіе, который первый подошелъ къ мосткамъ.
– Что же ты говорилъ, что медвѣдь!? Что же ты говорилъ? Что ты думалъ, пустая башка, людей голодомъ морилъ!.. – вспылилъ Грегоре́й.
Теченіе поглаживалъ въ смущеніи подбородокъ.
– Черное было, большущее казалось… Никогда въ туманъ не пойду на промыселъ… – шепнулъ онъ. – Смотри, смотри: вотъ гдѣ она, наша морда! Застряла въ тальникахъ. Людоѣдка отпустила ее съ водой… рыбы даже не взяла… Смотри, плаваетъ гнилая внутри морды… О дьяволъ! Лишь бы намъ напакостить! И чего ей надо?.. А городьбы-таки не могла сломать!.. Хорошо мы ее доспѣли!.. Только одно прясло вырвало… Должно быть, я тогда помѣшалъ ей… испугалась.
– Какъ же! Сбросилъ бы ты ее однако въ воду, какъ она эту морду, не пожалѣлъ бы!.. – насмѣхался надъ нимъ Грегоре́й.