– Сказала, что не съѣстъ меня теперь… Должно быть, зимою полагаетъ, – сообщила Теченію таинственно дѣвочка, разсказывая о происшествіи.
– Дай Богъ, чтобы другіе лѣтомъ не сдѣлали этого! – вздохнулъ Теченіе. – Что съ нами будетъ, ума не приложу! Сушеную рыбу въ это время года ѣсть, этого якуты испоконъ вѣку не дѣлывали. Что же будемъ ѣсть по осени? Объ этомъ никто не думаетъ… Или ты, Анка, пойдешь къ князю, или какъ? Должны тебѣ скотъ отдать… Твой онъ!..
– Какъ пойду теперь, въ такіе комары?
– Пустое! Скоро на Петровъ день комаръ совсѣмъ жало сломаетъ. Больше шумятъ они тогда, чѣмъ кусаютъ! Правда, дорога длинная, а все-таки въ вѣтеръ сходить можно, ничего!..
– Придетъ Петровъ, тогда и увидимъ! А теперь еще пища есть у насъ… Къ Петрову, можетъ быть, само общество на собраніи рѣшитъ, и пошлютъ намъ скотъ… можетъ быть, собранія и ждутъ для посылки?.. Вѣдь я сказала, что свое буду требовать! – объясняла неохотно Анка.
– Оставь ее! Придетъ время – пойдетъ! Она не такая, не обманетъ, сказала, такъ сдѣлаетъ! Теперь комаръ ее, правда, одолѣетъ, – защищалъ жену Грегоре́й. – Ты бы лучше „морду“ стерегъ, авось урвешь что-нибудь у проклятой людоѣдки!..
– Тоже… умникъ! Почему ты самъ не сходишь?
– Ну, вотъ Теченіе… Видишь, какой ты?!. Что тебѣ терять… Тебя она, хозяйка, уже всего сквозь проѣла, а у меня пока есть одна маленькая ранка! Можетъ быть, еще заживетъ… Только я долженъ беречь себя, видишь, чтобы на меня эта вѣдьма больше не смотрѣла. Ты долженъ пожалѣть меня!..
– Да, будто долженъ!.. На постели валяться всякъ можетъ… – ворчалъ Теченіе, но, несмотря на то, отправлялся на рѣчку и проводилъ тамъ дни, лишь бы не отдать добычи Мергень. Однажды онъ вернулся чрезвычайно возбужденный.
– Отняла!.. Взяла на моихъ глазахъ… Причалила лодкой прямо къ „городьбѣ“, влѣзла на мостикъ и отвязала „морду“! Кричу на нее: что ты! Ни гугу!.. Сталъ въ нее кидать палками, говоритъ: „ей, оставь, а то сойду на берегъ и поколочу тебя…“