– Бѣдняжка! Рубашенки даже нѣтъ у нея!..
Старикъ якутъ передъ отъѣздомъ приказалъ накормить путницъ.
Имъ принесли большія чашки съ кислымъ варенымъ молокомъ. Благоговѣніе, съ какимъ прокаженныя принялись за это любимое якутское блюдо, глубоко взволновало присутствующихъ.
– Давно, должно быть, не ѣли… бѣдняжки! – вскричали многія. Посыпались подарки, платки, рубашки, даже обутки и теплое платье.
– Надѣнь, надѣнь! – кричали женщины и дѣти Бытерхай, которая, восхищенная подаренной рубашкой, не знала, что съ ней дѣлать.
Наконецъ, къ огню подползъ неожиданно крошечный мальчуганъ и бросилъ несчастнымъ украшенныя рѣзьбой и рогами деревянныя игрушки.
– Ай да, Мурунъ! И онъ тоже хочетъ что-нибудь подарить несчастнымъ… Возьми, Бытерхай, это для тебя, это коровы, – одобрили всѣ ребенка.
Бытерхай жадно схватила игрушки и спрятала за спину; глаза ея горѣли и чувствовала она себя, видимо, на седьмомъ небѣ.
Когда пріѣхалъ князь, женщина и ребенокъ – накормленныя, пріодѣтыя – сидѣли на томъ же мѣстѣ за огнемъ и весело разговаривали съ все увеличивающейся толпой любопытныхъ.
Пріѣздъ князя сразу напомнилъ Анкѣ о минувшихъ и ожидающихъ ее страданіяхъ. Искреннія слезы потекли у нея изъ глазъ, когда она вновь стала разсказывать про свои горести, про общую ихъ нужду.