– Забываешь меня!.. Оставляешь одну… Ради кого… скажи, безногій… Развѣ и ты… эту… тварь…
– Да нѣтъ же! Успокойся!.. Но вѣдь ты, Мергень, любишь молчать, разговаривать не любишь, а я страсть люблю разговаривать! Все прочее вздоръ… И какъ только тебѣ взбрело въ голову, что можно забыть такую великолѣпную, какъ ты, женщину?!.
Она охотно слушала его восхваленія, требовала даже лести, но не допускала рыбака къ себѣ. Онъ съ нѣкоторыхъ поръ сталъ ей противенъ, къ тому же, раны его отъ холодовъ и упорнаго труда увеличились.
– Вотъ видишь, какая ты? Ни себѣ, ни людямъ! – упрекалъ онъ ее.
По лицу Мергень онъ угадывалъ, что есть такіе, для которыхъ она была бы благосклонна.
– Молчи и проваливай!.. – сердито окрикнула Мергень любовника, замѣтивъ его испытующій взглядъ.
На слѣдующій день повторялось то же самое. Опять одиночество; огонь трещалъ на каминѣ, Кутуяхсытъ стонала, а снаружи долеталъ веселый говоръ. Кто-то разсказывалъ сказку и даже пѣлъ ея отрывки. Онъ ловко подражалъ богатырямъ, пѣлъ слова любви, молитвы, гнѣва и восторга… пѣлъ про богатырскую лошадь, про богатырскихъ враговъ и друзей… Боги, люди, красавицы и уроды выступали въ порядкѣ и, сообразно этому, мѣнялся голосъ пѣвца. Хорошо, чудесно!
Разъ Мергень показалось, что узнаетъ голосъ Грегоре́я. Грегоре́й очень рѣдко, но очень красиво разсказывалъ сказки. Она любила его слушать и вышла на порогъ юрты. Оказалось, что сказку разсказывалъ не Грегоре́й, а Теченіе. Онъ скоро ее кончилъ, затѣмъ пошли вопросы, сужденія, просьбы и въ концѣ запѣлъ иной мужской голосъ. На этотъ разъ пѣлъ дѣйствительно Грегоре́й, пѣлъ хорошо знакомую ей любовную, милую пѣсню.
„– Ахъ, сердце, зачѣмъ ты заставило говорить мои вздернутыя губы, зачѣмъ слушаешь – внимаешь ты?!.
„– Еслибъ духи моихъ словъ, моего голоса, пронзивъ ваше темя, остались бы въ вашей памяти, пѣла бы я, воспѣвала бы я!..