„– Почему истощилось мое сердце-печень, зрячіе глаза мои потемнѣли, мыслящая мысль моя смѣшалась?
„– Эй, Ягай! Будемъ пѣть, будемъ веселиться, пока время, пока не состарѣлись мы… Вѣдь годы бѣгутъ!..
„– Голосящая, мѣдная гортань моя пусть гудитъ, пусть выноситъ погромче… Будемъ пѣть и любить, пока старость и болѣзни не одолѣютъ насъ… пока смерть не превратитъ насъ въ горсть земли!..
„– Когда впервые я пришелъ къ тебѣ, я сказалъ: вотъ я! Въ сновидѣніяхъ буду являться тебѣ, днемъ буду ходить за тобою, какъ тѣнь!..
„– Ахъ, еслибъ силой моей пѣсни я могъ остановить вѣтерки, еслибъ я могъ разогнать тучи, могъ умѣрить жаръ солнца, ахъ, обвѣялъ бы я тебя всю, ласкалъ…“
Мергень знала хорошо эту пѣсню; Грегоре́й въ прошломъ пѣлъ ее не разъ ей.
Она порывисто открыла дверь хлѣва. Въ освѣщенной огнемъ глубинѣ юрты сидѣли съ подбородками на ладоняхъ Бытерхай, Теченіе и жадно слушали. Анка глазъ не сводила съ мужа. Всѣ они до того были увлечены пѣсней, что не замѣтили ни открытыхъ дверей, ни появленія Мергень. Только корова повернула къ ней влажную морду и изумленный взглядъ.
– Теченіе, иди сюда! – раздался вдругъ хриплый окрикъ, отъ котораго вздрогнули присутствующіе.
– Чего?
– Иди, иди… – шептала, толкая его, Анка.