– Сколько? – спросилъ я смущенно. У меня ихъ было тоже немного.
– Сколько дать пожелаетъ безконечно великодушный господинъ… Щедрость его всѣмъ намъ хорошо извѣстна! Дѣвушка она молоденькая!… – быстро заговорила Ханъ-Ми, высовывая изъ-за занавѣски желто-синее, исхудалое лицо.
Я поднялся, все это показалось мнѣ подозрительнымъ, даже отвратительнымъ, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, глубокая жалость охватила меня…
– Я не могу больше… Я уже столько дней не курила… Дай хоть на трубку старой, жалкой служанкѣ твоей!.. Я знаю, иностранный принцъ добръ, онъ дѣвочкѣ не сдѣлаетъ зла… Я только нарочно… – бормотала Ханъ-Ми, подобострастно вглядываясь въ мое лицо.
Я положилъ нѣсколько монетъ на столъ, ввернулъ мои бумаги и ушелъ.
Съ тѣхъ поръ атаки на мой кошелекъ повторялись правильно каждые два, три дня. Только теперь Ханъ-Ми просила непосредственно. Она отдергивала занавѣску и то слезно умоляла, то грозила, что пошлетъ дѣвочку къ старику лавочнику на углу.
– Онъ ее хочетъ, старый песъ!… Онъ мнѣ говорилъ… Ахъ! какой онъ противный! Ужасно противный!..
– Вѣдь вы за эти деньги покупаете опій! – упрекалъ я ее.
– Да… опій! – соглашалась наивно она.
– Вамъ вредно… Опій отрава! Я не могу давать вамъ денегъ на вредное для васъ снадобье!..