— Если такъ, я охотно прочту вамъ повѣсть, отвѣтилъ священникъ, хотя бы только изъ одного любопытства; быть можетъ, оно не будетъ обмануто.
Цирюльникъ и даже Санчо просили священника читать. Видя, что чтеніемъ повѣсти онъ доставитъ удовольствіе всему обществу и надѣясь притомъ, что трудъ его не будетъ потерянъ, священникъ сказалъ окружавшимъ его лицамъ: «слушайте же, господа, я начинаю».
Глава XXXIII
Безразсудно-любопытный.
Въ славной и богатой Флоренціи жили, нѣкогда, двое молодыхъ людей, благородной фамиліи: Ансельмъ и Лотаръ, соединенные узами такой тѣсной дружбы, что ихъ звали не иначе, какъ двумя друзьями. Ровесники лѣтами, они удивительно сходились въ своихъ вкусахъ, стремленіяхъ и наклонностяхъ, съ того лишь разницей, что Ансельмъ первенствовалъ въ обществѣ, а Лотаръ на охотѣ. Это не мѣшало имъ, однако, горячо любить другъ друга, и воля одного такъ гармонировала съ волею другаго, что, кажется, стрѣлки двухъ хорошо вывѣренныхъ часовъ въ движеніи своемъ не могли представлять большаго согласія.
Случилось Ансельму влюбиться въ одну прекрасную, флорентійскую дѣвушку, и онъ, ни мало не колеблясь, рѣшился жениться на ней, посовѣтовавшись предварительно съ своимъ другомъ, безъ котораго не начиналъ ничего. Лотаръ взялся устроить эту свадьбу, и дѣйствовалъ такъ успѣшно, что Анселъмъ вскорѣ обладалъ любимой имъ женщиной. Съ своей стороны и Камилла (жена Ансельма), осчастливленная сдѣланною ею партіей, каждодневно благодарила небо и Лотара, устроившихъ ея замужество и земное счастіе.
Лотаръ по старому продолжалъ посѣщать своего друга во все время свадебныхъ празднествъ но какъ только они прекратились, онъ нашелъ, что съ свадьбой Ансельма прежнія отношенія ихъ должны измѣниться, и сталъ навѣщать своего друга рѣже и рѣже. Ему казалось, какъ это должно казаться всякому порядочному человѣку, что къ женатому другу нельзя заходить также часто, какъ къ холостому, ибо честь мужа такъ нѣжна, что ее можетъ уязвить не только другъ, но даже родной братъ.
Какъ ни былъ влюбленъ Ансельмъ, онъ не могъ однако не замѣтить охлажденія къ нему Лотара, и сталъ горячо упрекать его, увѣряя, что онъ никогда бы не женился, еслибъ зналъ, что этотъ бракъ разстроитъ ихъ прежнія дружескія отношенія. Онъ говорилъ, что видитъ въ женѣ своей только третье, связующее ихъ лицо, и что щепетильное уваженіе къ тому, что зря, принято правиломъ въ свѣтѣ, не должно лишать ихъ сладкаго, дорогаго для нихъ имени двухъ друзей. Онъ увѣрялъ, наконецъ, что женѣ его столько же пріятно, какъ и ему самому, часто, встрѣчать у себя въ домѣ человѣка, которому она обязана осчастливившимъ ея бравомъ. Словомъ, онъ употребилъ всевозможныя усилія къ возстановленію между ними ихъ прежнихъ отношеній, увѣряя, что безъ этого счастіе его ни можетъ имъ полно.
На всѣ эти доводы другъ его отвѣчалъ съ такимъ умомъ, что Ансельмъ вполнѣ увѣрился въ чистотѣ его намѣреній, и въ концѣ концовъ Лотаръ обѣщалъ Ансельму обѣдать у него каждый праздникъ, и кромѣ того два раза въ недѣлю. Не смотря, однако, на это обѣщаніе, онъ далъ себѣ слово вести себя такъ, какъ того требовали общественныя приличія и репутація Ансельма, которой онъ дорожилъ едва ли не больше, чѣмъ своей собственной. Онъ говорилъ, и не безъ основанія, что мужья, имѣющіе красавицъ женъ, должны быть столько же разборчивы въ выборѣ своихъ знакомыхъ, сколько и знакомыхъ своихъ женъ; ибо то, чего нельзя устроить въ храмѣ, на гулянье, или другомъ общественномъ мѣстѣ, легко устраивается у какой-нибудь родственницы или подруги, на которую наиболѣе полагаешься. Лотаръ добавлялъ, что мужьямъ не мѣшало бы имѣть преданнаго друга, который бы указывалъ имъ на каждый ихъ промахъ, находя, что въ большей части случаевъ, страстная любовь мужа къ женѣ, частію ослѣпляя, частію удерживая его боязнью огорчить любимую женщину, не позволяетъ ему откровенно сказать женѣ: «дѣлай мой другъ то-то, или не дѣлай того-то.» Злу этому, какъ думалъ Лотаръ, легко могли бы помочь совѣты искренняго друга. Но гдѣ найти такого преданнаго, искренняго благороднаго друга? Кто другой могъ имъ быть, какъ не самъ Лотаръ? онъ, такъ зорко охранявшій семейную честь своего друга; онъ, пріискивавшій всевозможные предлоги извинять свое отсутствіе въ домѣ Ансельма въ тѣ дни, которые онъ самъ назначилъ для посѣщенія его, устраняя этимъ всякую возможность злымъ языкамъ распространяться на счетъ слишкомъ частыхъ посѣщеній дома красавицы Камиллы богатымъ и изящнымъ молодымъ человѣкомъ. Заботясь о семейномъ счастіи своего друга, Лотаръ часто посвящалъ время, обѣщанное Ансельму, другимъ занятіямъ, отговариваясь необходимостью окончить ихъ какъ можно скорѣе. Все это вело къ тому, что свиданія нашихъ друзей проходили почти исключительно въ упрекахъ съ одной стороны и оправданіяхъ съ другой.
Однажды, гуляя за городомъ, Ансельмъ взялъ подъ руку Лотара и дружески сказалъ ему: «другъ мой! ты, конечно, не думаешь, чтобы я не благодарилъ Бога за все, что Онъ даровалъ мнѣ; за тѣ природные дары, которыми Онъ такъ щедро осыпалъ меня, и въ особенности за ту высшую милость, которую Онъ явилъ мнѣ, давъ мнѣ такого друга какъ ты и такую жену, какъ Камилла; два сокровища, любимыя мною, если не столько, сколько онѣ стоятъ, то, по крайней мѣрѣ, столько, сколько могу. И чтожъ, обладая, повидимому, всѣмъ, что составляетъ счастіе земное, я влачу здѣсь самую безотрадную жизнь. Съ нѣкоторыхъ поръ меня волнуетъ такое странное и исключительное желаніе, что я самъ себѣ удивляюсь, я самъ себя не узнаю; я бы хотѣлъ скрыть его отъ міра и отъ себя. Но таить его я больше не могу, и въ надеждѣ на твою дружескую помощь, на то, что ты спасешь меня и своими заботами возвратишь мнѣ радость столь же полную, какъ тѣ мученія, въ которыя повергла меня моя собственная глупость; я рѣшаюсь тебѣ открыть его».