Испытывать, кидая на полъ ихъ;
Такъ въ равной мѣрѣ пробовать безумно
И вѣрность женщинъ молодыхъ.
И какъ никто не можетъ поручиться,
Что съ увлекаемой женщиной случиться;
Поэтому глупецъ захочетъ лишь узнать,
Легко ли женщину поколебать?
— Ансельмъ! все, что я говорилъ до сихъ поръ касалось только тебя; теперь позволь мнѣ замолвить слово о себѣ, и если рѣчь моя выйдетъ длинновата, то извини меня: я долженъ былъ распространиться, этого требовала просьба твоя вывести тебя изъ того лабиринта, въ которомъ ты блуждаешь. Ансельмъ! ты считаешь меня своимъ другомъ, и не смотря на то, хочешь лишить меня чести, — намѣреніе вовсе не дружеское. Но этого мало. Ты требуешь, чтобы я и тебя лишилъ чести; это ясно какъ день. Начну съ себя: согласись, мой другъ, что замѣтивъ ухаживаніе, начатое по твоему желанію, Камилла станетъ смотрѣть на меня, какъ на человѣка безстыднаго и безчестнаго, рѣшившагося такъ подло измѣнить своему другу. Вмѣстѣ съ тѣмъ она подумаетъ, что какая-нибудь слабость, съ ея стороны, побудила меня открыть ей мои преступныя чувства; и если это открытіе она сочтетъ для себя безчестіемъ, то безчестіе ея падетъ и на тебя; тебѣ очень хорошо извѣстно, что невѣрность жены роняетъ мужа. Свѣтъ не спрашиваетъ: виновенъ ли мужъ въ отношеніи измѣнившей ему жены; подалъ ли онъ поводъ измѣнить ему? нѣтъ, людямъ довольно знать, что такая-то женщина невѣрна, чтобы, безъ всякаго суда, заклеймить ея мужа и смотрѣть на него скорѣе съ презрѣніемъ, чѣмъ съ состраданіемъ; хотя бы всѣ очень хорошо знали, что онъ ни въ чемъ не виноватъ. Но я тебѣ докажу сейчасъ, почему безчестіе жены должно дѣйствительно отразиться на мужѣ, хотя бы онъ былъ, повидимому, невиненъ. Священное писаніе говоритъ, что создавъ въ земномъ раю перваго человѣка, Богъ погрузилъ его въ глубокій сонъ и вынувъ ребро изъ лѣваго бока Адама, сотворилъ изъ него праматерь нашу Еву. Проснувшійся Адамъ, увидѣвъ вблизи себя женщину, воскликнулъ: «вотъ плоть отъ плоти моей и кость отъ костей моихъ;«и сказалъ ему Богъ: «для женщины покинетъ человѣкъ отца и матерь и прилѣпится къ женѣ своей и будутъ два плоть во едину.» И тогда было установлено святое таинство брака, котораго узы такъ крѣпки, что-только смерть можетъ расторгнуть ихъ. И такова сила этого чудесно-святаго таинства, что ею тѣла двухъ человѣкъ сливаются въ одно, подобно тому, какъ двѣ души: мужа и жены — сливаются иногда въ одной волѣ. Если же тѣло жены составляетъ одно съ тѣломъ мужа, то и пятна, грязнящія тѣло жены грязнятъ тѣло мужа, хотя бы послѣдній, какъ я уже говорилъ, былъ бы ничѣмъ неповиненъ въ проступкѣ связанной съ нимъ женщины; такъ боль ноги отражается во всѣхъ частяхъ организма, составляющаго съ нею одну плоть, и голова участвуетъ въ этомъ страданіи, не смотря на то, что не она стала причиной его. Также точно и страданія жены должны отразиться на мужѣ, составляющемъ съ нею единую плоть. Къ тому же, всякое безчестіе мужа или жены исходятъ изъ костей и крови; невѣрность принадлежитъ въ подобнаго же рода безчестію, и потому мужъ преступной жены, волей неволей, долженъ считаться обезчещеннымъ, хотя бы, повторяю еще разъ, онъ ничѣмъ не былъ причастенъ ея грѣху. Ансельмъ! прозри же бездну, въ которую ты стремишься, желая возмутить миръ твоего непорочнаго друга; пойми для какой сумазбродной прихоти, для удовлетворенія какого жалкаго любопытства, ты хочешь пробудить страсти, дремлющія въ чистомъ сердцѣ Камиллы. Подумай, какимъ ничтожнымъ выигрышемъ и какимъ вмѣстѣ съ тѣмъ безконечнымъ проигрышемъ можетъ кончиться затѣваемая тобою игра. Проигрышъ этотъ таковъ, что я не нахожу слова для его выраженія. Но если все это не въ состояніи сломить твоей рѣшимости, тогда ищи другаго орудія для исполненія твоихъ замысловъ, приготовляющихъ тебѣ, быть можетъ, вѣчную погибель. Я же отказываюсь отъ этой роли, хотя бы отказъ грозилъ мнѣ величайшей потерей, какую я могу испытать, потерей твоей любви.
Умолкъ благородный Лотаръ, и смущенный Ансельмъ долго не могъ отвѣтить ни слова. Наконецъ, оправившись, онъ сказалъ ему: «другъ мой! ты видѣлъ съ какимъ вниманіемъ я тебя слушалъ. Въ твоихъ примѣрахъ, сравненіяхъ, словомъ во всемъ, что говорилъ ты, я узнавалъ твой здравомыслящій умъ, твое дружеское желаніе вразумить меня. Я согласенъ, что не внимая твоимъ совѣтамъ, упорствуя въ моемъ намѣреніи, я отказываюсь отъ хорошаго для дурнаго. Но, что дѣлать? смотри на меня какъ на больнаго, одержимаго болѣзнью, испытываемою беременными женщинами, чувствующими, порой, желаніе ѣсть землю, глину, уголь и много другихъ несравненно худшихъ вещей, возбуждающихъ въ здоровомъ человѣкѣ отвращеніе однимъ своимъ видомъ. Нужно же попытаться вылечить меня; и это не трудно. Начни только, мой другъ, призрачно ухаживать за Камиллой, она, конечно, не до такой степени ужь слаба, чтобы уступить первому давленію, и этой легкой попыткой ты вполнѣ успокоишь меня и выполнишь обязанности, наложенныя на тебя нашей дружбой. Лотаръ! ты долженъ уступить мнѣ, иначе, увлекаемый моимъ намѣреніемъ, я обращусь за помощью къ кому-нибудь другому, и тогда, дѣйствительно, лишу себя той чести, которую ты стараешься сохранить мнѣ. Ты же, если минутно и уронишь себя во мнѣніи Камиллы, начавъ ухаживать за нею, это ничего не значитъ, потому что какъ только мы встрѣтимъ въ ней ожидаемый отпоръ, ты тотчасъ же откроешь ей наши намѣренія, и возвратишь себѣ ея прежнее уваженіе. Лотаръ! если рискуя пустякомъ, ты можешь оказать мнѣ такое несравненное одолженіе, то останешься ли по прежнему глухъ къ моей просьбѣ? Исполни ее, какія бы препятствія она не представляла твоему воображенію, и вѣрь, что едва ты начнешь игру, какъ я уже сочту ее выигранной. Видя упорство Ансельма, не находя болѣе доводовъ поколебать его, страшась, чтобы онъ не исполнилъ своей угрозы, и не обратился бы съ просьбой своей къ кому-нибудь другому, Лотаръ согласился, во избѣжаніе худшаго зла, исполнить просьбу друга, съ твердымъ намѣреніемъ, однако, повести дѣло такъ, чтобы удовлетворить Ансельма, не трогая сердца Камиллы. Онъ просилъ только никому не говорить объ этомъ, брался устроить дѣло самъ и обѣщалъ начать его при первомъ удобномъ случаѣ. Восхищенный Ансельмъ сжалъ Лотара въ своихъ объятіяхъ, и не находилъ словъ благодарить его, какъ будто тотъ дѣлалъ ему какое-то неслыханное одолженіе; послѣ чего друзья рѣшились не медлить и приступить къ дѣлу съ завтрашняго же дня. Ансельмъ обѣщалъ доставить Лотару случай остаться наединѣ съ Камиллой, а также деньги и подарки къ усиленію соблазна. Онъ совѣтовалъ Лотару устраивать въ честь ея серенады и писать ей хвалебные стихи, предлагая, въ случаѣ нужды, самъ сочинять ихъ. Лотаръ согласился на все, полный совершенно не тѣхъ намѣреній, орудіемъ которыхъ хотѣли его сдѣлать. За тѣмъ друзья наши отправились къ Ансельму, гдѣ застали Камиллу, встревоженную долгимъ отсутствіемъ своего мужа, возвратившагося домой позже обыкновеннаго. Лотаръ вскорѣ ушелъ, столько же встревоженный предстоявшимъ ему дѣломъ, изъ котораго онъ не находилъ возможности выпутаться съ честью, сколько Ансельмъ былъ доволенъ тѣмъ же, что такъ тревожило его друга. Ночью Лотаръ придумалъ, однако, средство удовлетворить Ансельма, не оскорбляя его жены.
На другой день онъ отправился обѣдать въ Ансельму, и былъ принятъ Камиллой, какъ другъ дома. Послѣ обѣда Лотара попросили остаться съ Камиллой, тѣмъ временемъ, пока другъ его будетъ въ отлучкѣ изъ дому, по какому-то очень важному дѣлу. Камилла хотѣла удержать своего мужа, а Лотаръ предлагалъ сопутствовать ему, но Ансельмъ не слушалъ ихъ; напротивъ, онъ всѣми силами упрашивалъ Лотара не уходить, желая, какъ онъ говорилъ, по возвращеніи своемъ, посовѣтоваться съ нимъ на счетъ чего-то, тоже весьма важнаго. Попросивъ жену не пускать Лотара, Ансельмъ ушелъ изъ дому, придумавъ такіе благообразные предлоги къ уходу, что никто не могъ бы предположить тутъ того чистѣйшаго обмана, въ которому прибѣгнулъ онъ. Лотаръ и Камилла остались теперь глазъ на глазъ, потому что прислуга отправилась обѣдать. Лотаръ очутился, наконецъ, на поле той битвы, въ которую вовлекалъ его Ансельмъ; врагъ передъ нимъ, врагъ, котораго одна красота могла бы обезоружить любой легіонъ. Въ эту опасную минуту Лотаръ не придумалъ ничего лучшаго, какъ опереться локтемъ на ручку кресла, опустить голову на руку, и извинясь передъ Камиллой въ своей безцеремонности, сказать ей, просто на просто, что онъ желаетъ отдохнуть, въ ожиданіи возвращенія Ансельма. Камилла предложила ему прилечь на подушкахъ, находя, что такъ будетъ покойнѣе, но Лотаръ сухо отклонилъ это предложеніе и остался на прежнемъ мѣстѣ. Когда Ансельмъ, возвратившись домой, засталъ жену свою въ ея комнатѣ, а Лотара, преспокойно почивавшимъ въ креслѣ, онъ предположилъ, что имъ, вѣроятно, было довольно времени не только переговорить, но даже отдохнуть; и ждалъ съ нетерпѣніемъ пробужденія своего друга, чтобы узнать у него о результатахъ порученнаго ему дѣла. Лотаръ вскорѣ проснулся, и тотчасъ же уведенный Ансельмомъ изъ дому, сказалъ ему, что онъ нашелъ не совсѣмъ благоразумнымъ открыться женѣ его съ перваго раза, и потому ограничился пока похвалами ея достоинствамъ, увѣряя Камиллу, что весь городъ только и занятъ толками объ ея умѣ и красотѣ. Такимъ началомъ, говорилъ Лотаръ, я, мало-по-малу, войду къ ней въ милость и заставлю слушать себя; я буду дѣйствовать противъ нее, какъ демонъ соблазнитель. Какъ онъ, духъ тьмы, преображающійся въ ангела свѣта, прикрываясь очаровательной внѣшностью, съ которою разстается лишь въ концѣ дѣла, когда торжествуетъ уже надъ своею жертвою, если только въ самомъ началѣ, обманъ его не былъ открытъ, такъ буду дѣйствовать и я. Восхищенный этимъ небывалымъ началомъ, Ансельмъ обѣщалъ устраивать Лотару ежедневно подобныя свиданія съ Камиллой, не выходя для этого изъ дому, но занимаясь у себя въ кабинетѣ, и дѣйствуя такъ ловко, чтобы не дать Камиллѣ никакой возможности проникнуть въ его замыслы.