— Скучная и безцвѣтная книга, которую грѣшно было-бы щадить, отвѣтилъ священникъ; на дворъ ее и пусть больше не будетъ о ней помину.
— Вотъ Зеркало Рыцарства, продолжалъ синьоръ Николай.
— Знакомъ съ нимъ, сказалъ священникъ. Въ немъ говорится правдивымъ историкомъ Турпиномъ о двѣнадцати перахъ Франціи и Рейнальдѣ Монтальванскомъ съ его разбойничьей шайкой. Книгу эту осудить только на вѣчное изгнаніе, изъ уваженія къ тому, что она вдохновила Матео Боярдо, которому подражалъ славный Аріостъ, что не помѣшаетъ намъ быть безпощадными къ самому Аріосту, если мы встрѣтимъ его здѣсь, говорящимъ на своемъ родномъ языкѣ. Если-же онъ заговоритъ съ нами по италіянски, тогда примемъ его съ тѣмъ уваженіемъ, котораго онъ заслуживаетъ.
— У меня есть оригиналъ поэмы Аріоста, но я его не понимаю, замѣтилъ цирюльникъ.
— Жаль, что не столько же понималъ его тотъ капитанъ, который, желая познакомить насъ съ Аріостомъ, нарядилъ его по испански. Впрочемъ, говорилъ священникъ, подобная участь ожидаетъ всѣ переводы въ стихахъ, потому что никакой талантъ не въ силахъ сохранить въ нихъ всѣхъ красотъ подлинника. Возвратимся, однако, въ нашей книгѣ, продолжалъ онъ, и припрячемъ ее вмѣстѣ съ сочиненіями, говорящими о Франціи. Что съ ними дѣлать? Объ этомъ подумаемъ послѣ. Но да не распространится эта милость ни на находящагося здѣсь, по всей вѣроятности, Бернарда дель Карпіо, ни на книгу называемую Ронцесвалесъ; если онѣ попадутъ въ мои руки, я передамъ ихъ госпожѣ экономкѣ.
Цирюльникъ во всемъ соглашался съ священникомъ, извѣстнымъ ему за прекраснаго человѣка, котораго богатства цѣлаго міра не могли совратить съ пути правды. Двѣ слѣдующія книги были: Пальмеринъ Оливскій и Пальмеринъ Англійскій.
— Оливу сожгите, сказалъ священникъ, и пепелъ ея развѣйте по воздуху, но сохраните англійскую пальму, драгоцѣнное произведеніе, достойное столъ-же драгоцѣннаго ларца, какъ тотъ, который Александръ нашелъ въ сокровищницѣ Дарія, и въ которомъ хранилъ пѣсни Гомера. Сочиненіе это драгоцѣнно вдвойнѣ: превосходное само по себѣ, оно приписывается перу столько-же мудраго, сколько славнаго короля португальскаго. Описываемыя имъ приключенія въ мирагадскомъ замкѣ превосходно задуманы и мастерски воспроизведены; слогъ легокъ и живъ, характеры не искажены, и нигдѣ не нарушены литературныя приличія. Сохранимъ-же эту книгу вмѣстѣ съ Амадисомъ Гальскимъ, спасеннымъ вашимъ заступничествомъ, и за тѣмъ, да погибнутъ всѣ остальныя.
— Постойте, постойте, воскликнулъ цирюльникъ, вотъ славный Донъ-Беліанисъ.
— Автору этого произведенія, замѣтилъ священникъ, не мѣшало бы принять нѣсколько ревеню, для очищенія желчи, разлитой во второй, третьей и четвертой частяхъ его Беліаниса; теперь-же, уничтоживъ въ этомъ произведеніи замокъ славы и много другихъ пошлостей, подождемъ произносить надъ нимъ окончательный приговоръ, въ надеждѣ на его исправленіе. Пока храните его у себя, говорилъ онъ цирюльнику, и не давайте читать никому. При послѣднемъ словѣ, обратясь къ экономкѣ, онъ предложилъ ей выкинуть за окно всѣ оставшіяся не пересмотрѣнными большія книги Донъ-Кихота.
Экономка, которая не прочь была сжечь всѣ книги въ мірѣ, не заставила повторить два раза сдѣланное ей предложеніе, и схвативъ въ руки множество книгъ готовилась выкинуть ихъ за окно, но изнемогая подъ бременемъ своей ноши, уронила одну изъ нихъ къ ногамъ цирюльника, который, поднявъ ее, узналъ, что это была Исторія славнаго Тиранта Бѣлаго.