«Да хранитъ тебя Аллахъ и Присноблаженная Лельля Маріемъ, истинная Матерь Бога нашего. Нѣжно любя тебя, она внушила тебѣ мысль отправиться въ христіанскіе края. Попроси Ее открыть намъ, какъ исполнить то, что она велѣла; Она такъ добра, что сдѣлаетъ это. Я же и всѣ мои товарищи христіане готовы умереть за тебя. Напиши мнѣ, что думаешь ты дѣлать, а я отвѣчу тебѣ. великій Аллахъ послалъ въ намъ христіанскаго плѣнника, умѣющаго читать и писать на твоемъ языкѣ, что доказываетъ это письмо, и ты безъ страха можешь теперь писать намъ все, что тебѣ будетъ угодно. Касательно же того, что по пріѣздѣ въ христіанскіе края, ты хочешь сдѣлаться моей женой, то я даю тебѣ слово христіанина жениться на тебѣ, если ты этого пожелаешь; христіане, какъ тебѣ извѣстно, лучше мавровъ сдерживаютъ свои обѣщанія. Да хранятъ тебя Аллахъ и Лельля Маріемъ святымъ своимъ покровомъ».
Написавъ и запечатавъ это письмо, я обождалъ двое сутокъ, и когда въ тюрьмѣ не было никого, я отправился на террасу взглянуть — не появится ли въ знакомомъ окнѣ трость? ожиданіе мое скоро исполнилось. Увидѣвши трость, я въ ту же минуту подалъ знакъ, хотя я и не видѣлъ кому, привязать къ ней нитку, но оказалось, что она была привязана уже. При помощи ее, я отправилъ отвѣтъ мавританкѣ, и нѣсколько минутъ спустя въ окнѣ показалась опять наша звѣзда съ бѣлымъ знаменемъ мира, маленькимъ платкомъ. Его опустили на землю, и мы нашли въ немъ болѣе пятидесяти золотыхъ монетъ, увеличившихъ въ пятьдесятъ разъ нашу радость и утвердившихъ насъ въ надеждѣ возвратить себѣ свободу. Въ ту же ночь вернулся ренегатъ. Онъ сказалъ, что въ указанномъ нами домѣ живетъ дѣйствительно мавръ Аги-Морато, что онъ баснословно богатъ, имѣетъ всего одну дочь, первую красавицу во всей Варварійской странѣ, на которой хотѣли жениться многіе вице-короли Алжирскіе, но она постоянно отказывала всѣмъ, и что у нее была невольница христіанка, недавно умершая. Все это совершенно согласовалось съ тѣмъ, что было сказано въ письмѣ. За тѣмъ мы посовѣтовались съ ренегатомъ на счетъ того, какъ похитить мавританку и возвратиться въ христіанскія страны. Ренегатъ совѣтовалъ обождать отвѣта Зораиды (такъ называлась та женщина, которая хочетъ называться теперь Маріей), такъ какъ мы всѣ согласны были въ томъ, что она одна могла найти средства преодолѣть всѣ предстоявшія намъ трудности. Ренегатъ клялся умереть или освободить насъ.
Въ продолженіе слѣдующихъ четырехъ дней, тюрьма наша была полна народу, а потому во все это время мы не видѣли трости. На пятый день мы остались наконецъ одни, и знакомая трость не замедлила появиться съ такимъ большимъ грузомъ, что мы не могли сомнѣваться въ новомъ богатомъ подаркѣ. На этотъ разъ я нашелъ въ платкѣ письмо и ровно сто золотыхъ монетъ. Бывшій съ нами въ ту пору ренегатъ перевелъ намъ тутъ же письмо мавританки. Вотъ что она писала намъ:
«Не знаю, господинъ мой, какъ уѣхать намъ въ Испанію; Лельла Маріемъ не сказала мнѣ этого, хотя я и спрашивала у нее. Все, что я могу сдѣлать, это дать вамъ много золотыхъ денегъ чрезъ окно. Выкупитесь этими деньгами ты и твои друзья, и одинъ изъ васъ пускай сейчасъ же отправится въ христіанскія страны, купитъ тамъ лодку и возвратится назадъ. Меня вы найдете въ саду моего отца; я буду у главныхъ воротъ, на берегу моря, на которомъ проведу все лѣто съ отцомъ и нашими невольниками. Ночью вы можете легко похитить меня тамъ и привести въ лодкѣ. Помни, что ты обѣщалъ быть моимъ мужемъ, иначе я попрошу Лельлу Маріемъ наказать тебя. Если ты никому не можешь довѣрить покупку лодки, въ такомъ случаѣ выкупись и поѣзжай самъ; ты вернешься скорѣе, чѣмъ другіе; я вѣрю этому, потому что ты христіанинъ и дворянинъ. Постарайся узнать гдѣ нашъ садъ; когда ты придешь туда гулять, я буду знать, что въ тюрьмѣ нѣтъ никого и дамъ тебѣ много денегъ. Пусть хранитъ тебя Аллахъ».
Таково было второе письмо. Прочитавши его, всѣ мои товарищи изъявили желаніе отправиться въ Испанію и купить тамъ лодку, обѣщая исполнить это съ величайшей точностью. Я также предложилъ свои услуги, но ренегатъ сказалъ, что онъ не позволитъ ни кому изъ насъ освободиться прежде другихъ, зная по опыту, какъ плохо сдерживаютъ свои обѣщанія люди, освободившіеся изъ неволи. Очень часто, говорилъ онъ, знатные плѣнники выкупали кого-нибудь изъ своихъ товарищей, отправляли его съ деньгами въ Валенсію или Маіорку купить тамъ катеръ и пріѣхать за выкупившими его плѣнниками, и никогда эти люди не возвращались назадъ. Радость видѣть себя на свободѣ и боязнь попасть опять въ неволю заставляли ихъ забывать о благодарности къ кому бы то ни было. Въ доказательство этого, онъ разсказалъ намъ въ немногихъ словахъ одно происшествіе, случившееся въ Алжирѣ съ нѣсколькими христіанскими дворянами, и удивительное даже въ той странѣ, въ которой привыкли ничему не удивляться; такъ часты тамъ самые необыкновенные случаи. Ренегатъ сказалъ намъ, чтобы мы отдали ему предназначенныя для выкупа деньги, на которыя онъ лупитъ катеръ въ самомъ Алжирѣ, подъ предлогомъ вести торговлю съ Тэтуаномъ и другими прибрежными городами; когда же у него будетъ катеръ, тогда, говорилъ ренегатъ, онъ безъ труда найдетъ средства освободить насъ; и если мавританка исполнитъ свое обѣщаніе и дастъ довольно денегъ для выкупа насъ всѣхъ, въ такомъ случаѣ намъ очень легко будетъ уѣхать среди бѣлаго дня. Вся трудность состояла теперь въ томъ, что мавры не позволяютъ ренегатамъ покупать обыкновенныхъ катеровъ, а только большія судна; справедливо предполагая, что ренегатъ, особенно если онъ испанецъ, можетъ купить небольшой катеръ, для того, чтобы возвратиться на родину. Но это не бѣда, сказалъ онъ намъ, я войду въ половину съ какимъ-нибудь тагаринскимъ мавромъ,[11] предложивъ ему купить пополамъ катеръ, и потомъ дѣлить вмѣстѣ со мною торговые барыши. Подъ его именемъ, я пріобрѣту катеръ, и тогда дѣло сдѣлано.
Хотя мы, правду сказать, предпочитали послать кого-нибудь изъ нашихъ купить въ Маіоркѣ лодку, какъ совѣтовала намъ мавританка, тѣмъ не менѣе мы не рѣшились противорѣчить ренегату, страшась, чтобы въ случаѣ отказа онъ не выдалъ и насъ и Зораиду, за которую всѣ мы готовы были пожертвовать жизнью. Такимъ образомъ намъ пришлось вручить нашу судьбу въ руки Бога и ренегата; Зораидѣ мы отвѣтили, что все будетъ исполнено по ея совѣтамъ, которые такъ хороши, какъ будто внушены ей самой Лельлой Маріемъ, и что отъ нее одной будетъ зависѣть теперь поспѣшить отъѣздомъ или немного обождать; вмѣстѣ съ тѣмъ я повторилъ ей обѣщаніе быть ея мужемъ. Послѣ этого, въ тѣ дни, когда въ тюрьмѣ не было никого, мы получили отъ Зораиды, при помощи платка и трости, еще до двухъ тысячъ золотыхъ. Въ одномъ изъ своихъ писемъ она писала мнѣ, что въ будущую пятницу будетъ въ саду, и до отъѣзда дастъ намъ еще нѣсколько денегъ; если же всего этого будетъ мало, то она просила увѣдомить ее объ этомъ, обѣщая дать намъ столько денегъ, сколько будетъ нужно; такая пустая сумма, писала она, ничего не значитъ для ея отца, — въ тому же въ рукахъ ея находятся ключи отъ всѣхъ отцовскихъ богатствъ. Мы дали ренегату пятьсотъ ефимковъ на покупку лодки, а за восемьсотъ я выкупилъ себя, передавъ эти деньги одному валенсіанскому купцу, находившемуся, въ ту пору, въ Алжирѣ. Онъ выкупилъ меня на слово, обязуясь внести за меня деньги съ приходомъ перваго корабля изъ Валенсіи; — еслибъ онъ заплатилъ тотчасъ же, вице-король заподозрилъ бы его въ томъ, что онъ удерживалъ деньги, предназначенныя для выкупа меня, и пускалъ ихъ въ оборотъ, во время пребыванія своего въ Алжирѣ. Господинъ мой былъ такой коварный человѣкъ, что я не рѣшился совѣтовать купцу заплатить за меня деньги немедленно.
Наканунѣ той пятницы, въ которую Зораида должна была выйти въ садъ, она дала намъ еще тысячу ефимковъ и писала о своей готовности уѣхать съ нами; вмѣстѣ съ тѣмъ она просила меня узнать — какъ только я получу свободу — гдѣ садъ ея отца, и пріискать, во что бы то ни стало, случай увидѣться такъ съ нею. Я обѣщалъ ей, въ немногихъ словахъ, исполнить все, что она велитъ, и просилъ ее молиться за насъ передъ Лельлой Маріемь, читая всѣ тѣ молитвы, которымъ научила ее невольница христіанка. За тѣмъ я позаботился выкупить трехъ моихъ товарищей, страшась, чтобы видя меня на свободѣ, и между тѣмъ сами оставаясь въ неволѣ, они не задумали бы погубить меня и Зораиду. Хотя я зналъ ихъ за хорошихъ людей, которыхъ не слѣдовало бы подозрѣвать въ возможности подобнаго поступка съ ихъ стороны, тѣмъ не менѣе, не желая ничѣмъ рисковать въ этомъ дѣлѣ, я поспѣшилъ ихъ выкупить такъ же, какъ выкупилъ себя, передавъ деньги знакомому мнѣ купцу, который могъ совершенно спокойно поручиться за насъ всѣхъ. Я ничего не сказалъ ему, однако, о нашемъ заговорѣ, потому что подобное довѣріе было слишкомъ опасно.
Глава XLI
Ранѣе двухъ недѣль ренегатъ успѣлъ купить хорошій катеръ, способный поднять тридцать человѣкъ. Чтобы устранить всякое подозрѣніе, онъ поѣхалъ на этомъ катерѣ въ Саргель, небольшой городъ, вблизи Орана, въ двадцати миляхъ отъ Алжира, производящій значительный торгъ винными ягодами. Онъ ѣздилъ туда два или три раза, въ сопровожденіи того тагарина, о которомъ говорилъ намъ. Тагаринами называютъ въ варварійскихъ странахъ арагонскихъ мавровъ, а Мудезхарами — мавровъ Гренады, называемыхъ Ельхесъ въ Фецкомъ королевствѣ. Фецкій король наполняетъ ими ряды своей арміи охотнѣе, чѣмъ другими маврами. Прогуливаясь на своемъ катерѣ, ренегатъ постоянно бросалъ якорь въ маленькой бухтѣ, находившейся въ разстояніи двойного выстрѣла изъ аркебуза отъ сада Зораиды. Такъ, вмѣстѣ съ молодыми маврами, служившими у него гребцами, онъ съ умысломъ принимался читать алзалу, или, какъ будто шутя, дѣлалъ то, что онъ намѣревался скоро сдѣлать серьезно. Онъ отправлялся, напримѣръ, въ садъ отца Зораиды просить фруктовъ, и мавръ охотно давалъ ихъ ему, не спрашивая, кто онъ такой? Ему очень хотѣлось увидѣться съ Зораидой, хотѣлось сказать ей, что это онъ долженъ, по моему распоряженію, отвезти ее въ христіанскую страну и просить ее, вполнѣ положившись на него, ожидать терпѣливо минуты отъѣзда; но сдѣлать этого ему не удалось, потому что мавританки не показываются на глаза маврамъ и туркамъ безъ позволенія своихъ мужей или отцовъ. Съ христіанами же онѣ видятся и говорятъ вольнѣе, чѣмъ это, можетъ быть, слѣдовало бы. Правду сказать, я былъ очень доволенъ, что ренегатъ не могъ переговорить съ Зораидой: она страшно испугалась бы, увидѣвъ судьбу свою ввѣренную его языку. Къ счастію, Богъ, руководившій нашимъ дѣломъ, сохранилъ ее отъ этого. Ренегатъ, между тѣмъ, видя, что онъ совершенно безопасно предпринимаетъ свои минныя путешествія въ Саргель, кидая якорь гдѣ и когда ему угодно, видя, что товарищъ его тагаринъ слушался его во всемъ, и что ему оставалось только найти гребцовъ христіанъ, попросилъ меня указать ему тѣхъ лицъ, которыхъ я хотѣлъ увезти съ собой, кромѣ выкупленныхъ уже трехъ моихъ товарищей, и велѣлъ намъ всѣмъ быть готовыми въ пятницѣ; это былъ день назначенный имъ для отъѣзда. Я договорился между тѣмъ съ двѣнадцатью отличными испанскими гребцами, имѣвшими полную возможность свободно выходить изъ города. Найти столько гребцовъ было не легко тогда, потому что не за долго передъ тѣмъ изъ порта вышло двадцать кораблей, на которыхъ отплыли почти всѣ гребцы. Мнѣ же удалось такъ легко найти ихъ потому, что ихъ хозяинъ, занятый окончаніемъ постройки гальоты въ верфи, не пускался въ это лѣто въ плаваніе. Я велѣлъ имъ въ первую пятницу, тихо выйти, по одиночкѣ, изъ города, и ожидать меня по дорогѣ къ саду Аги-Морато. Приказаніе это я передалъ каждому гребцу порознь, сказавши имъ вмѣстѣ съ тѣмъ, что если они встрѣтятъ тамъ другихъ христіанъ, то пусть скажутъ имъ, гдѣ я велѣлъ ожидать себя. Послѣ этого мнѣ оставалось только увѣдомить Зораиду — въ какомъ положеніи находятся ваши дѣла, попросить ее быть покойной и не пугаться, если мы неожиданно похитимъ ее раньше того срока, въ который, по ея разсчету, могъ возвратится катеръ христіанъ. Я рѣшился идти въ садъ Аги-Мората. и тамъ посмотрѣть, не въ состояніи ли я буду переговорить съ ней. Наканунѣ нашего отъѣзда я вошелъ въ садъ, подъ предлогомъ набрать салату, и первый человѣкъ, который встрѣтился мнѣ тамъ, былъ отецъ Зораиды. Кто я и что мнѣ нужно? спросилъ онъ меня на тонъ языкѣ, которымъ говорятъ мавры съ невольниками во всѣхъ Варварійскихъ владѣніяхъ и даже въ Константинополѣ; его нельзя назвать ни арабскимъ, ни испанскимъ, ни какимъ-нибудь другимъ языкомъ, — это смѣсь всевозможныхъ нарѣчій, совершенно понятная, однако, для христіанъ и магометанъ. Я сказалъ Аги-Морато, что я невольникъ албанца Мами (я зналъ, что этотъ албанецъ большой другъ Аги-Мората) и что я хотѣлъ нарвать въ саду у него салату. Мавръ спросилъ меня, «ожидаю ли я выкупа и сколько проситъ за меня мой хозяинъ?» Но прежде чѣмъ успѣлъ я отвѣтить ему, въ садъ вошла чудесная Зораида. Она давно уже не видѣла меня, и такъ какъ мавританки безъ церемоніи показываются христіанамъ и никогда не убѣгаютъ ихъ, поэтому ничто не мѣшало ей подойти къ намъ. Видя, что она идетъ очень тихо, отецъ подозвалъ ее къ себѣ. Я не въ силахъ передать теперь: въ какомъ блескѣ красоты, въ какомъ роскошномъ нарядѣ, полна какой граціи, предстала въ ту минуту несравненная Зораида. Скажу только, что на ея прекрасной шеѣ, на ея локонахъ, въ ея ушахъ было больше жемчугу, чѣмъ волосъ на головѣ. На обнаженныхъ нѣсколько ногахъ ея сіяли золотыя кольца, осыпанныя такими брилліянтами, что отецъ ея, какъ она впослѣдствіи сказала мнѣ, цѣнилъ ихъ въ десять тысячъ дублоновъ, покрытые драгоцѣнными, безчисленными жемчужинами браслеты стоили столько же. Жемчугъ составляетъ любимое украшеніе мавританскихъ женщинъ; и у мавровъ можно найти его больше, чѣмъ у всякаго другаго народа въ мірѣ. Отецъ Зораиды славился своими жемчугами, считавшимися лучшими въ Алжирѣ. Вообще состояніе его полагали болѣе чѣмъ въ двѣсти тысячъ испанскихъ ефимиковъ; и обладательницею всего этого богатства была та самая женщина, которая принадлежитъ теперь мнѣ. Вы видите только тѣнь красоты ея теперь, послѣ столькихъ горестей и лишеній, и можете судить о томъ, чѣмъ была она въ благословенные дни ея жизни; казалась ли она прекрасною тогда, покрытая брилліянтами и жемчугами. Красота имѣетъ свои эпохи: обстоятельства жизни усиливаютъ или ослабляютъ ее, и хотя душевныя волненія обыкновенно разрушаютъ, но иногда могутъ и усилить ее. Зораида показалась мнѣ тогда обворожительнѣйшей женщиной, подобной которой никогда не видѣли мои глаза; и подъ вліяніемъ благодарности, которую я питалъ въ ней за ея благодѣянія, мнѣ казалось, что предо мной предстало божественное созданіе, нисшедшее съ небесъ для моего спасенія. Когда она подошла въ намъ, отецъ сказалъ ей по арабски, что я невольникъ его друга Албанца Мами и пришелъ къ нему въ садъ за салатомъ Зораида на томъ смѣшанномъ языкѣ, о которомъ я вамъ говорилъ, спросила меня: дворянинъ ли я, и почему меня до сихъ поръ не выкупили изъ неволи? Я отвѣтилъ, что меня выкупили за полторы тысячи Zultani; сумма, по которой она можетъ судить. какъ дорого оцѣнилъ меня мой хозяинъ.
— Еслибъ ты принадлежалъ моему отцу, сказала она мнѣ, то я сдѣлала бы такъ, что онъ не уступилъ бы тебя и за два раза столько, потому что вы христіане всегда говорите неправду и притворяетесь бѣдными, чтобы обманывать мавровъ.