Въ это время въ садъ вбѣжалъ, весь запыхавшись, мавръ, крича во все горло, что четыре турка перескочили черезъ садовую стѣну и рвутъ съ деревьевъ незрѣлые плоды. При этомъ извѣстіи старикъ и Зораида задрожали отъ страха, — мавры боятся турокъ, особенно дерзкихъ турецкихъ солдатъ, обращающихся съ подвластными имъ маврами хуже чѣмъ съ невольниками.
— Ступай, дочь моя, домой и сиди запершись, пока я буду говорить съ этими собаками, сказалъ Зораидѣ Аги-Морато; ты же христіанинъ, продолжалъ онъ, обратившись ко мнѣ, ищи себѣ салата, и Аллахъ да поможетъ тебѣ благополучно возвратиться на твою родину. Я низко поклонился ему, и Аги-Морато пошелъ къ туркамъ, оставивъ меня одного въ Зораидой Притворившись сначала, будто она идетъ домой, Зораида возвратилась ко мнѣ, какъ только отецъ ея скрылся за деревьями.
— Amesi, christiano, amesi, сказала она мнѣ со слезами на глазахъ, что значитъ: ты уѣзжаешь, христіанинъ, уѣзжаешь.
— Да, уѣзжаю, сказалъ я, но только съ тобой. Жди меня въ первую пятницу и не испугайся, увидѣвши насъ въ этотъ день; мы отвезенъ тебя въ христіанскіе края.
Она поняла, что я сказалъ ей, и обвивъ мою шею своей рукой, дрожащимъ шагомъ пошла домой. Судьбѣ угодно было — быть можетъ на нашу погибель, но небо, къ счастію, сохранило насъ — чтобы отецъ Зораиды, успѣвши прогнать турокъ, увидѣлъ, какъ мы шли съ его дочерью; мы тоже увидѣли его. Въ эту роковую минуту, умная Зораида не отняла своей руки отъ моей шеи, а напротивъ, еще больше приблизилась во мнѣ, опустила голову на мою грудь, и поджавъ немного колѣни притворилась. будто съ ней сдѣлался обморокъ. Я, съ своей стороны, показывалъ видъ, будто поддерживаю ее противъ воли. Аги-Морато поспѣшилъ къ намъ почти бѣгомъ и видя дочь свою безъ чувствъ, спросилъ, что съ нею? Ее безъ сомнѣнія напугали эти собаки, сказалъ онъ, не слыша отвѣта своей дочери; и отклонивъ ее отъ моей груди, прижалъ къ своей. Зораида тяжело вздохнула и взглянувъ на меня, сказала мнѣ съ невысохшими еще слезами на глазахъ:
— Amesi, christiano, amesi! т. е. уходи, христіанинъ, уходи.
— Что намъ за дѣло до этого христіанина, отвѣтилъ отецъ, онъ не сдѣлалъ тебѣ ничего дурнаго; а турки ушли уже отсюда. Не печалься же, дочь моя; турки, повторяю тебѣ, ушли туда, откуда пришли.
— Да, господинъ мой, ты правъ, турки испугали ее, сказалъ я Аги-Морато. Но дочь твоя велитъ мнѣ уйти, и я ухожу, чтобы не сдѣлать ей непріятности. Оставайся съ миромъ, и позволь, когда мнѣ понадобится, приходить за травою въ твой садъ, хозяинъ мой увѣряетъ; что такого салата, какъ у тебя, нельзя найти нигдѣ.
— Приходи когда хочешь, сказалъ Аги-Морато, дочь моя не скажетъ тебѣ этого, ее сердитъ видъ христіанина; уйти же она велѣла тебѣ для того, чтобы велѣть уйти туркамъ, или потому, что тебѣ время искать твои травы.
Простившись съ мавромъ я ушелъ отъ него, а Зораида, чувствовавшая на каждомъ шагу, будто у нее вырываютъ душу, отправилась съ своимъ отцомъ. Пользуясь даннымъ мнѣ дозволеніемъ, я исходилъ садъ по всѣмъ направленіямъ, тщательно осмотрѣлъ въ немъ всѣ входы и выходы, сильныя и слабыя мѣста, словомъ все, чѣмъ можно было воспользоваться при совершеніи нашего предпріятія. Возвратившись домой, я отдалъ обо всемъ полный отчетъ ренегату и моимъ товарищамъ, вздыхая о томъ времени, когда мнѣ суждено будетъ увидѣть себя мирнымъ 'обладателемъ клада, ниспосылаемаго мнѣ небомъ въ лицѣ чудесной Зораиды.