Губернаторъ спросилъ пастуха: есть ли при немъ серебрянныя деньги? Пастухъ отвѣчалъ, что въ кожаномъ кошелькѣ у него есть до двадцати червонцевъ. Санчо велѣлъ отдать ихъ женщинѣ, явившейся въ судъ съ жалобою. Весь дрожа, пастухъ отдалъ деньги кому велѣно было. Увѣрившись, что въ кошелькѣ были дѣйствительно серебрянныя деньги, изнасилованная женщина, держа ихъ въ обѣихъ рукахъ, поклонилась тысячу разъ публикѣ, и пожелавъ всякаго благополучія и здоровья господину губернатору, заступнику несчастныхъ молодыхъ сиротъ, покинула пріемную залу.
По уходѣ ея Санчо сказалъ заливавшемуся слезами пастуху, уносившемуся глазами и сердцемъ вслѣдъ за его кошелькомъ: «бѣги скорѣе, мой милый, за этой женщиной, отбери у нее добровольно или насильно свои деньги, и приходи потомъ сюда». Санчо, какъ оказалось, сказалъ это малому не промаху и не глухому; услышавъ приказаніе губернатора, пастухъ выскочилъ изъ валы, какъ стрѣла. Зрители оставались въ любопытномъ недоумѣніи, ожидая развязки этого дѣла. Спустя нѣсколько минутъ знакомая намъ пара возвратилась назадъ, сцѣпившись еще тѣснѣе чѣмъ прежде. Прижавши къ груди своей кошелекъ, женщина держала его въ приподнятой юбкѣ, а противникъ ея выбивался изъ силъ, стараясь отнять у нее свои деньги, но всѣ усилія его были напрасны.
— Требую правды отъ Бога и людей! кричала обезчещенная женщина. Господинъ губернаторъ, продолжала она, этотъ негодяй, безъ страха и стыда, хотѣлъ отнять у меня, среди бѣлаго дня, на улицѣ, то, что ваша милость велѣли ему отдать мнѣ.
— Онъ отнялъ у тебя деньги? спросилъ губернаторъ.
— Нѣтъ, не отнять ихъ ему у меня; я скорѣе позволю убить себя, чѣмъ отобрать эти деньги, отвѣтила женщина. Не на таковскую напали; другихъ котовъ нужно было спустить на меня, а не этого безстыжаго негодяя. Никакими клещами и молотками, никакими колотушками, никакими ножницами, ни даже львиными когтями не вырвать у меня этихъ денегъ; скорѣе душу вырвутъ у меня изъ тѣла.
— Она правду говоритъ, сказалъ пастухъ, и я сдаюсь; мнѣ не подъ силу бороться съ нею. Съ послѣднимъ словомъ онъ отступился отъ нее.
— Покажи мнѣ этотъ кошель, цѣломудренная и мужественная женщина, сказалъ тогда Санчо, обратившись къ женщинѣ. Женищна дала ему кошелекъ. Отдавши его назадъ пастуху, губернаторъ сказалъ изнасилованной безъ насилія героинѣ: «моя милая, если-бы ты хоть въ половину также смѣло и рѣшительно защищала свою непорочность, какъ этотъ кошелекъ, тогда не совладать-бы съ тобою самому Геркулесу. Ступай прочь, и чтобы нога твоя не была больше на этомъ островѣ, ни на шесть миль вокругъ, если не хочешь получить двухсотъ розогъ. Ступай, ступай, безстыдная обманщица…
Уличенная въ обманѣ женщина со стыдомъ покинула ратушу. По уходѣ ея, губернаторъ сказалъ пастуху: «ступай теперь съ Богомъ и съ твоими деньгами домой, и если ты не хочешь разстаться съ ними, такъ постарайся не заигрывать больше ни съ кѣмъ».
Пастухъ неловко поблагодарилъ губернатора и съ тѣмъ ушелъ. Зрители еще разъ удивились приговорамъ и суду ихъ новаго губернатора; и всѣ эти подробности, собранныя его исторіографомъ, были тотчасъ же сообщены герцогу, ожидавшему ихъ съ большимъ нетерпѣніемъ. Но оставимъ теперь добраго Санчо и возвратимся къ взволнованному серенадою Альтизидоры его господину.