Крестьянинъ отвѣчалъ, что должникъ его должно быть правду сказалъ, потому что онъ считаетъ его честнымъ человѣкомъ и хорошимъ христіаниномъ — и что онъ вѣрно позабылъ, когда ему отдали деньги, а потому и требовать ихъ больше не будетъ; послѣ чего онъ ваялъ свою палку и понуривъ голову вышелъ изъ пріемной залы.
Замѣтивъ это и принимая во вниманіе рѣшительный тонъ кредитора, Санчо опустилъ голову на грудь и, приложивъ указательный палецъ правой руки къ носу и потомъ къ бровямъ, оставался нѣсколько времени въ задумчивости; потомъ губернаторъ поднялъ голову и велѣлъ кликнуть назадъ старика съ палкой. Когда старикъ возвратился, Санчо сказалъ ему: «дай мнѣ эту палку, мой милый, она мнѣ нужна».
— Извольте, ваша милость, отвѣтилъ старикъ, передавая палку въ руки Санчо. Передавъ ее въ туже минуту другому старику, Санчо оказалъ ему: «ступай, мой другъ, ты получилъ свои деньги».
— Какъ получилъ, воскликнулъ кредиторъ, развѣ эта палка стоитъ десять золотыхъ?
— Стоитъ, отвѣтилъ Санчо; или я величайшій глупецъ на свѣтѣ! и вы сейчасъ увидите, способенъ ли я управлять цѣлымъ королевствомъ. Сказавъ это, онъ велѣлъ открыть, или разбить палку при всей публикѣ; и въ ней нашли десять золотыхъ. Удивленные зрители признали своего губернатора новымъ Соломономъ. На вопросъ, почему онъ думалъ, что въ палкѣ должны находиться десять золотыхъ? Санчо сказалъ: «замѣтивши, что должникъ просилъ кредитора подержать эту палку, тѣмъ временемъ, какъ онъ станетъ присягать, и присягнувши взялъ ее сейчасъ же назадъ, я догадался, что въ этой палкѣ спрятаны деньги. «Изъ этого», добавилъ онъ, «можно заключить, что Богъ не покидаетъ правителей, хотя бы они не были даже умны и озаряетъ ихъ свѣтомъ правды. Къ тому же священникъ нашей деревни разсказывалъ намъ подобную исторію, и у меня, слава Богу, такая хорошая память, что еслибъ я не забывалъ почти всегда того, что мнѣ нужно вспомнить, такъ никто на этомъ островѣ не могъ бы похвалиться такою памятью, какъ я».
Два старика ушли наконецъ, одинъ вознагражденный, другой — пристыженный; и вся публика осталась въ невообразимомъ удивленіи. Тотъ же, на комъ лежала обязанность записывать всѣ слова, дѣйствія и даже движенія губернатора, рѣшительно не зналъ: мудрецомъ или глупцомъ слѣдуетъ признать его?
Когда тяжба стариковъ была порѣшена, въ пріемную залу вошла женщина, ведя за собою щеголевато одѣтаго владѣльца стадъ.
— Требую правосудія, кричала она, господинъ губернаторъ, правосудія! Если я не найду его за землѣ, такъ отправлюсь искать за небо. Господинъ губернаторъ души моей, продолжала она, этотъ злой человѣкъ, схвативши меня среди поля, распорядился моимъ тѣломъ, какъ грязной тряпкой. О, я несчастная! вопила она, негодяй этотъ лишилъ меня сокровища, которое я двадцать три года охраняла противъ мавровъ и христіанъ, противъ своихъ и чужихъ; — какъ саламандра въ огнѣ, какъ цвѣтокъ среди крапивы, твердая, какъ пень, я сохраняла себя неприкосновенной, и теперь у меня отняли мое сокровище обѣими руками.
— Что скажешь на это? спросилъ Санчо у волокиты.
— Добрые господа мои! отвѣчалъ дрожа обвиненный; я бѣдный пастухъ; сегодня утромъ, продавши, съ вашего позволенія, четырехъ свиней, такъ выгодно, что за уплатой изъ вырученныхъ мною денегъ соляныхъ и другихъ пошлинъ, у меня не оставалось почти ничего, я на возвратномъ пути встрѣтилъ эту женщину, и чортъ, который вездѣ впутается, чтобы все запутать, дернулъ меня поиграть съ нею. Я ей заплатилъ, сколько слѣдовало, но она этимъ не удовольствовалась и схвативши меня за горло не выпускала, пока не привела сюда. Она говоритъ, будто я насиловалъ ее, но я клянусь, или готовъ поклясться, что она вретъ; вотъ вамъ, господа мои, вся правда.