«Милая Тереза! Прекрасныя качества души и ума вашего мужа заставили меня просить герцога — моего мужа, чтобы онъ сдѣлалъ Санчо губернаторомъ одного изъ своихъ острововъ. Теперь я узнала, что мужъ вашъ губернаторствуетъ, какъ орелъ; это меня очень обрадовало, а герцога моего мужа еще болѣе. Я тысячу разъ благодарю небо, что не ошиблась въ сдѣланномъ мною выборѣ; найти хорошаго губернатора, это я вамъ скажу, очень трудно, а между тѣмъ дай Богъ быть такой совершенной, какъ управленіе вашего мужа. Посылаю вамъ, моя милая, коралловое ожерелье съ золотыми застежками и желаніе, чтобы это ожерелье было изъ жемчужинъ востока, но вамъ вѣроятно извѣстна эта поговорка: «тотъ, кто бросаетъ тебѣ кость не ждетъ твоей смерти». Прядетъ время, когда мы посѣтимъ, увидимъ, узнаемъ одна другую, и тогда, Богъ вѣсть, что еще можетъ быть. Поцалуйте отъ меня дочь вашу Саншэту и окажите ей, чтобы она собиралась въ дорогу; я намѣрена отлично пристроить ее въ то время, когда она меньше всего будетъ этого ожидать. У васъ въ деревнѣ есть, говорятъ, большіе сладкіе жолуди, пришлите мнѣ, пожалуйста, десятка два; полученные изъ вашихъ рукъ они будутъ очень дорога для меня. Напишите мнѣ побольше о вамъ здоровьѣ, о вашемъ житьѣ бытьѣ, и если вамъ нужно что-нибудь, вамъ стоитъ только сказать и все будетъ сдѣлано по вашему желанію. Да хранитъ васъ Богъ. Изъ этого мѣста любящая васъ подруга. «Герцогиня.»
— Богъ мой! какая же это добрая госпожа, воскликнула Тереза, прослушавъ письмо. Какая она безцеремонная, простая; съ такими госпожами я хотѣла бы, чтобы меня похоронили. Это не то, что жены нашихъ гидальго, воображающія, что къ ихъ дворянству и вѣтеръ не смѣетъ прикоснуться, которыя въ церковь идутъ точно королевы — такія чванливыя и надутыя; для нихъ безчестіе подумаешь — взглянуть на крестьянку, а эта герцогиня, меня — простую мужичку, подругой называетъ и пишетъ ко мнѣ, точно къ ровнѣ своей. Да вознесетъ ее Господь надъ самой высокой колокольней въ Лананчѣ. Сладкихъ жолудей я ей цѣлый коробъ пошлю и все на подборъ, такихъ большихъ, что на нихъ, какъ на рѣдкость придутъ смотрѣть. Теперь же, Саншета, угости получше этого господина, позаботься о его конѣ, поищи въ курятнѣ яицъ, нарѣжь побольше сала и сдѣлаемъ обѣдъ на славу, потому что красота его и вѣсти, которыя онъ намъ принесъ, стоютъ хорошаго обѣда. А я побѣгу сообщить сосѣдкамъ о нашемъ счастіи, да кстати забѣгу къ священнику и цирюльнику; они всегда были такими хорошими друзьями твоего отца.
— Я все сдѣлаю, отвѣтила Саншета, только вы отдайте мнѣ половину этого ожерелья; госпожа герцогиня вѣрно не такая дура, чтобы вамъ однимъ стала посылать его.
— Оно все твое, оказала Тереза, только позволь мнѣ носить его нѣсколько дней на шеѣ, потому что сердце мое не нарадуется на него.
— А въ узлѣ, который лежитъ въ этомъ чемоданѣ, вамъ прислано что-то такое, что еще больше обрадуетъ васъ, сказалъ пажъ. Въ немъ лежитъ платье изъ самаго тонкаго сукна; губернаторъ надѣвалъ его всего одинъ разъ на охоту и теперь посылаетъ его госпожѣ Саншетѣ.
— Да здравствуетъ тысячу лѣтъ, воскликнула Саншета, и тотъ, кто послалъ, и тотъ, кто принесъ намъ это платье, а если имъ хочется, то пусть они проздравствуютъ хоть двѣ тысячи лѣтъ.
Тереза вышла между тѣмъ изъ дому съ письмами въ рукахъ и съ ожерельемъ на шеѣ. Она шла, ударяя руками по письму, какъ по барабанной кожѣ и встрѣтивъ священника и Самсона Карраско, приплясывая, сказала имъ: «голенькій охъ, а за голенькимъ Богъ! есть у насъ маленькое владѣньице и пусть-ка сунется ко мнѣ теперь самая важная госпожа гидальго, я съумѣю осадить ее».
— Что съ тобой, Тереза Пансо? сказалъ священникъ; что все это значитъ, что у тебя за бумага?
— А то со мной, отвѣтила Тереза, что вотъ эти письма писаны мнѣ герцогинями и губернаторами, что у меня есть дорогое коралловое ожерелье и что я губернаторша.
— Богъ тебя знаетъ, что ты такое говоришь, сказалъ бакалавръ; мы ничего не понимаемъ.