Глава LXVI
Покидая Барселону, Донъ-Кихотъ воскликнулъ, увидѣвъ мѣсто своего пораженія: «здѣсь была Троя! здѣсь мое малодушіе и моя несчастная звѣзда затмили мою прошедшую славу, здѣсь сыграла со мною злую шутку судьба и упало мое счастіе, чтобы никогда ужь не подняться.»
— Ваша милость, сказалъ ему Санчо, человѣку мужественному пристало быть такимъ же терпѣливымъ и твердымъ въ несчастіи, какъ радостнымъ въ счастіи. Я сужу по себѣ: если я чувствовалъ себя веселымъ, бывши губернаторомъ, то не горюю и теперь, очутившись пѣшимъ оруженосцемъ. Слышалъ я, что эта называемая нами судьба — баба причудливая, капризная, всегда хмѣльная и, въ добавокъ слѣпая; она не видитъ, что творитъ, и не знаетъ ни кого унижаетъ, ни кого возвышаетъ.
— Философъ ты, Санчо, сказалъ Донъ-Кихотъ; не знаю, право, кто научилъ тебя говорить такъ умно; замѣчу тебѣ только, другъ мой, что ничто не дѣлается случайно здѣсь; добро и зло ниспосылаются на насъ по велѣнію неба; оттого-то и говорятъ, что каждый самъ виновенъ въ своихъ удачахъ и неудачахъ. Я тоже самъ виновенъ въ моемъ несчастіи; я не умѣлъ благоразумно пользоваться счастіемъ, и дорого поплатился за свою надменность. Я долженъ былъ сообразить, что худому Россинанту не противостоять могучему коню рыцаря серебряной луны, и однако я принялъ предложенный мнѣ бой; я сражался, какъ могъ, но былъ поверженъ на землю и хотя потерялъ славу и честь, но не потерялъ способности сдержать данное иною слово. Когда я былъ безстрашнымъ странствующимъ рыцаремъ. рука и дѣла мои говорили за меня; теперь, ставши уничтоженнымъ оруженосцемъ, я хочу прослыть рыцаремъ своего слова, сдержавши данное иною обѣщаніе. Отправимся же, другъ Санчо, домой, и проведемъ тамъ этотъ тяжелый годъ моего искуса. Въ нашемъ вынужденномъ уединеніи, мы обновимъ силы, чтобы въ свое время опять взяться за оружіе, отъ котораго я никогда не откажусь.
— Ваша милость, отвѣтилъ Санчо, ходить пѣшкомъ право не такъ особенно пріятно, чтобы я соглашался дѣлать большіе переходы. Повѣсимъ же это оружіе, какъ висѣльника, на какое нибудь дерево, и когда я усядусь на спинѣ моего осла, и не будутъ ноги мои топтать земли, тогда станемъ дѣлать какіе вамъ угодно переходы. Думать же, что я стану расхаживать, какъ вамъ будетъ угодно, пѣшкомъ, значило бы принимать ночь за день.
— Прекрасно, сказалъ Донъ-Кихотъ; повѣсимъ наше оружіе на дерево, какъ трофей, и напишемъ сверхъ или вокругъ его эти два стиха, начертанные надъ трофеями Роланда:
Да не дерзнетъ никто рукой къ нимъ прикоснуться,
Когда не хочетъ онъ съ Роландомъ здѣсь столкнуться.
— Золотыя слова, отвѣтилъ Санчо, и еслибъ не понадобился намъ въ дорогѣ Россинантъ, такъ посовѣтывалъ бы я вашей милости повѣсить и его за одно съ вашими доспѣхами.
— И потому то я не повѣшу ни Россинанта, ни моего оружія; да не будетъ сказано обо мнѣ, что я дурно вознаградилъ хорошую услугу.