— Вы угадали, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ: я дѣйствительно странствующій и страдающій рыцарь. И хотя въ жизни моей я много испыталъ бѣдъ, но не сталъ еще глухъ къ чужому горю. Судя по вашимъ недавнимъ возгласамъ, я вправѣ заключить, что вы тоже страдаете отъ любви къ неблагодарной красавицѣ, имя которой вы недавно произнесли.
Рыцари усѣлись на травѣ одинъ противъ другаго, и видя какъ дружелюбно разговаривали они, никто не могъ подумать, что заря застанетъ ихъ на готовѣ перерѣзать другъ другу горло.
— Благородный рыцарь! говорилъ незнакомецъ Донъ-Кихоту, влюблены-ли вы?
— Къ несчастію — да, отвѣчалъ послѣдній, хотя, впрочемъ, въ извѣстныхъ случаяхъ, любовныя страданія могутъ быть названы скорѣе счастіемъ, чѣмъ несчастіемъ.
— Согласенъ, говорилъ незнакомецъ, если только холодность неблагодарной красавицы не помутитъ наконецъ нашего разсудка и не подвигнетъ его къ мщенію.
— Что до меня, сказалъ Донъ-Кихотъ, то я никогда не видѣлъ холодности со стороны моей дамы.
— Никогда, подхватилъ Санчо, дама наша нѣжнѣе масла и скромнѣе барашка.
— Это не оруженосецъ ли вашъ? спросилъ незнакомецъ Донъ-Кихота.
— Онъ самый, отвѣчалъ рыцарь.
— Въ первый разъ вижу оруженосца, разсуждающаго такъ свободно въ присутствіи своего господина. Сзади насъ стоитъ мой оруженосецъ, который, повѣрьте мнѣ, никогда не осмѣлится раскрыть рта въ моемъ присутствіи.