Однажды Ян рисовал старый ствол, который ему очень нравился. Он всегда рисовал не столько из любви к этому занятию, сколько из любви к изображаемым предметам.
На его глазах крошечный дятел извлек из травы червячка, затратив на это больше труда, чем другая птица на дюжину червяков. Белочка пробежала чуть ли не по ногам Яна и отскочила, испугавшись собственной опрометчивости. Коричневый пушистый зверек бесшумно выскочил из-под зеленых листьев на берегу, перепрыгнул через маленький залив, не замочив даже лапок, остановился и уселся на прогалине; тогда обнаружилось, что это кролик. Он так долго сидел неподвижно, что Ян успел сделать с него эскиз, на что потребовалось три-четыре минуты, а затем, вынув часы, стал следить, за ним. Прошло еще три минуты, прежде чем он пошевельнулся и принялся есть. Ян присматривался к тому, что он ест и чего избегает, но не мог этого определить с точностью.
Жук с шумом пролетел мимо и уселся на сухой ветке. Кролик, или, вернее, северный заяц, «застыл», то-есть насторожится, не трогаясь с места. Однако в жуке он узнал старого знакомца и потому принялся за прерванный обед, а когда жук опять полетел, то он уж не обратил ни малейшего внимания. Показалась одна ворона, а за нею другая:
— Нет, это не страшно!
Красногрудый ястреб закричал в лесу. Кролик слышал этот крик, но не боялся. Он знал, что «красная грудь» не опасна. Вслед за тем большой ястреб с красным хвостом стал молча описывать круги над прогалиной. Кролик мгновенно «застыл». Красный хвост был приметой его смертельного врага.
Кролик съел на закуску пучок клевера, затем прыгнул в сторону и свернулся клубочком, откинув уши назад, как мягкие перчатки. По-видимому, он заснул на солнышке. Яну очень хотелось видеть, открыты ли у него глаза. Он слышал, что кролики спят с открытыми глазами, но на таком расстоянии ничего не мог разглядеть. За неимением подзорной трубы и за отсутствием Гая, вопрос так и остался невыясненным.
Последние солнечные блики исчезли с земли, и с западной стороны на запруду легла тень от деревьев. Реполов запел свой вечерний гимн на высоком дереве, откуда он мог видеть румяный закат солнца. В траве трещали кузнечики, а издали к Яну направлялся какой-то зверек. Голова его была опущена, и Ян не мог его разглядеть. Ян послюнил палец и поднял его, чтоб определить направление ветерка. Оказалось, что ветер дует в его сторону, следовательно, зверек не мог его почуять. Зверек приближался и как будто становился больше. Когда он свернул немного в сторону, то Ян по острой мордочке, торчащим ушам и пушистому хвосту увидел, что это лисица, вероятно, та самая, которая часто по ночам кричала около бивуака.
Она повернула назад, не подозревая о присутствии мальчика и спящего кролика. Ян хотел поближе рассмотреть хитрого зверка. Приложив руку тыловою стороною к губам и посасывал ее, он издал писк наподобие мышиного. Для голодной лисицы приятнее этого ничего не может быть. Она стремительно обернулась и вытянула голову вперед. Заслышав вторичный писк, она устремилась обратно и пробежала между Яном и кроликом. Она пересекла следы кролика, не обратив на них внимания, но теперь ветер принес его запах. Мгновенно лисица оставила помышления о мыши — кто же охотится на мышей, когда в виду есть лучшая добыча? — и принялась за поиски невидимого кролика. Она руководилась чутьем и шла, осторожно ступая и держа нос по ветру, как лягавая собака.
С каждым шагом она приближалась к кролику, который спал или притворялся спящим. Ян уж хотел крикнуть, чтобы положить конец охоте, пока кролик не попался в лапы лисицы, но в нем заговорило любопытство естествоиспытателя, желавшего проследить, что сделают сами звери. Рыжий зверь был уже в пятнадцати футах от серого, который не шевелился. Их разделяют только двенадцать футов — кролик не шевелится; десять — он как будто мирно спит; восемь — тогда только лисица впервые замечает свою жертву. Ян еле удерживается, чтобы не крикнуть. Шесть футов — и лисица, готовится к решительному прыжку.