— Может быть, — ответил Сам, но мысленно добавил: — едва ли.
Бёрнс ушел, а через несколько минут Гай прибежал из лесу посмотреть, что делают другие.
Калеб показал им, как взрезать шкуру по нижней стороне каждой ноги и вдоль живота. Сдиранье шкуры шло медленно, но оказалось менее неприятным, чем думал Ян, так как туша была свежа.
Большую часть работы сделал Калеб. Сам и Ян помогали ему. Гай стоял и смотрел, рассказывая о том, как он дома снимает шкуры с телят. Когда верхняя половина шкуры была отделена, Калеб заметил:
— Не воображайте, что мы можем перевернуть тушу. Если у индейцев нет под рукою лошади, чтобы перевернуть буйвола, то они разрезают шкуру пополам вдоль хребта. Кажется, нам этого уже хватит.
Они отрезали ту половину шкуры, которую ободрали, взяли хвост и гриву для скальпов, и тогда Калеб послал Яна за топором и лопатой. В заключение он вынул печень и мозг лошади.
— Это нужно, чтоб дубить кожи, — сказал он. А вот тут индейская женщина берет свои нитки.
Он сделал глубокий разрез вдоль позвоночника от середины спины до крупа и, запустив пальцы в клубок беловатых волокон, стал высвобождать его, прорезая мышцы к бедру и к ребрам. Эти жилы были очень тонкие, они легко расщеплялись и тогда делались похожими на нитки.
— Нате вам моток жил, — сказал Калеб. — Их надо высушить, а расщеплять можно по мере надобности. Если подержать их минут двадцать в теплой воде, то они размягчатся и будут готовы к употреблению. Обыкновенно сквау, когда шьет, держит нитку во рту, чтобы ее размягчить. Теперь у нас есть лошадиная шкура и телячья шкура, — мы можем устроить настоящий кожевенный завод.
— А как же вы выделываете кожу, м-р Кларк?