Солнечная полоса, изображавшая индейские часы, проходила от одного шеста до другого почти два часа. Таким образом, они имели для приключений около четырех часов.
Сам и Ян возвратились на несколько минут раньше Гая. Ястребиный Глаз быстро овладел собою и, не давая себе даже труда обтереть краденый сахар с губ, горячо воскликнул:
— Знаете, господа, какой я молодец! Наверное, вы не…
— Молчи. Не твоя очередь! — оборвал его Дятел. — Ты пришел последний.
— Все равно. Я, наверное, перещеголял вас обоих, держу пари на миллион долларов.
— Начинай, Великий Дятел, сидящий с краю.
Сам начал.
— Я надел сапоги. (Он большей частью ходил босиком). О, я знаю, когда нужно надеть сапоги! Пошел я прямо по направлению соломинки. Назад я не поворачиваю, я не боюсь итти вперед. (С этими словами он, прищурившись, взглянул на Гая). Шел я, шел, пока не добрался до пересохшего русла речки. Это меня ни на минуту не остановило. Я все шел прямо, пока не наткнулся на гнездо ос. Тогда я обогнул его, потому что было бы жестоко врываться в гнездо бедных, невинных ос. Я все шел, пока не услышал тихого рычания. Я оглянулся, но ничего не увидел. Рычание становилось громче. Тогда, я заметил голодную белку, которая огрызалась на меня и готовилась сделать прыжок. В то время, как я доставал костяную стрелу, она спросила меня, да, так-таки спросила: «Ты — Дятел?». Я испугался и в первый раз в своей жизни солгал. «Нет, — сказал я, — я Ястребиный Глаз». Надо было вам ее видеть! Она изменилась в лице. Каждый волосок на ее спине побледнел, когда я назвал это имя. Она кинулась к лежавшему на земле дуплистому стволу и спряталась. Я пробовал ее выгнать, но когда я подходил к одному, концу бревна, она перебегала на другой. Так мы бегали взад и вперед, пока я не протоптал глубокого следа по земле вдоль бревна, а она не протоптала глубокого следа, в самом бревне. Внезапно меня осенила мысль: «знаю, что делать!». Я снял сапог и заправил его голенищем в конец бревна. Затем я взял палку и стал ворочать ею в другом конце, Я слышал, как белка пробежала, в сапог. Тогда я зажал голенище, обвязал его веревочкой и пошел домой. Я был в одном сапоге, а белка в другом. Там она и сейчас. То-то! Вы думаете, я не знал, зачем надел сегодня утром сапоги?!
— Ну-ка, покажи свою белку, тогда я, может быть, поверю тебе.
— Она тут ищет, нельзя ли оторвать какую-нибудь заплату.