Ян был очень смущен. Он чувствовал, что добрая старуха в порыве гостеприимства отдавала ему свое недельное пропитание, и сознавал, что обидит ее, если не сделает честь ее угощению. На вид сколько-нибудь чист был только хлеб, и Ян приналег на нем. Хлеб оказался плохого качества. Яну было неприятно, что между зубами у него застревают какие-то волосы, но когда он прикусил обрывок тряпки с пришитой пуговкой, то совершенно растерялся. Он потихоньку бросил тряпку, но не мог скрыть внезапной потери аппетита.
— Скушай того, скушай этого, — предлагала старуха.
Несмотря на его отнекиванья, ему положили на тарелку всякой еды и, между прочим, прекрасного вареного картофеля; но, к несчастью, хозяйка принесла этот картофель в своем грязном, засаленном фартуке и выложила его своей костлявой рукою.
Ян ничего не ел, к великому огорчению радушной старухи.
— Надо ему чем-нибудь подкрепиться, — говорила она, и Ян не знал, как ему отделаться.
— Не хотите ли яиц? — предложила Бидди.
— О, с удовольствием! — воскликнул Ян, искренно обрадовавшись.
«Курица — опрятная тварь, — думал он, — по крайней мере, хоть яйца можно будет есть».
Бидди своей утиной походкой ушла в амбар и вернулась с тремя яйцами.
— Хотите всмятку или яичницу?